— Уж не сахарок.
Жбан усмехнулся.
— А ты как думал? Хороша вещь! Наслаждайся!
Теперь он казался мне невероятно добродушным. Не в смысле у меня, как от клубной тащилки, возросла эмпатия, появилось доверие к людям, нет, просто Сеня правда изменился, все напряжение из него ушло, будто он тоже вмазался.
— Хороша вещь, — повторил я задумчиво, а потом снова закрыл глаза. Веки были такими теплыми. Настолько сильная тяга у меня была впервые, меня покачивало, словно на корабле, подташнивало, но самым приятным образом, как бы странно это ни звучало.
Сеня забрал у меня пакетик, выложил дорожку над приборной панелью и старательно ее снюхал, прям пылесосик. Секунд на десять он завис, потом приподнялся, левой ладонью неловко, обморочно смахнул крупиночки в правую и умылся ими, такой красавец, потом он откинулся назад, высоко запрокинул голову и засмеялся, гортаннее, хрипше обычного.
Так мы просидели, может, минут пятнадцать, я проваливался в теплое ничто и выныривал из него безупречный и ни о чем не беспокоящийся. В общем-то, мне было поебать, что Сеня Жбан скажет. Да и Сене было, видать, поебать, что говорить.
В какой-то момент мы все-таки вылезли из машины.
— А о чем разговор? — спросил я.
— Да так, — сказал он. — О продвижении по службе. Есть идея одна.
Но что за идея, он не сказал. Мы перекурили, зашли в кафешку, чье название я забыл прочитать, и уселись за самый дальний столик с такими среднеазиатскими диванчиками в ковриках. В общем и целом европейская обстановка самой кафешки к их появлению не располагала, и они показались мне чудом. Я подумал о курильщиках опия, которые должны лежать на таких диванчиках и сразу лег.
Сеня Жбан ткнул меня под ребра.
— Но-но! — сказал он грозно.
Есть нам обоим перехотелось, а бухать, сказал Сеня, нельзя, а то и сдохнуть можно. Я заказал колу, а Жбан — апельсиновый сок. Некоторое время мы потягивали свои напитки через трубочки, вид у нас наверняка был совершенно мультяшный.
Потом Жбан сказал:
— Тут, кстати, плов отличный.
— На этом диване? — спросил я, поржал, и Сеня со мной. Я снова вынырнул из тяги, очень добродушный.
— Слушай, есть такое дело, — сказал Сенька. Мы очень много курили, одну за одной. На ханке покурить тянет, от легкой гипоксии пропирает еще больше, но под герычем смолить — особый кайфос, не объяснить даже. От сиги в голове тяжелеет и ведет еще сильнее.
Я заказал еще колы, Сеня заказал еще сока. Мы о чем-то даже болтали и очень друг другу нравились. Все было легко и прекрасно, и не о чем стало париться. Как-то замечательно находились слова, хотя в голове стояла тишина, мысли шли на язык сами собой, вспыхивали озарениями.
Наконец, Сеня стукнул кулаком о столик, официанточка аж подпрыгнула.
— Дело!
— Дело, — сказал я, заулыбавшись. Перед глазами заплясали и исчезли пятна, Сеня сфокусировался на мне, расслабленно улыбнулся.
— У меня есть друг, — сказал он.
— Вообще атас, — сказал я. — И у меня теперь есть.
Но Сеньку уже отпускало, куда быстрее, чем меня. Он помахал ладонью перед моим носом, словно отгоняя от меня дым.
— Васек, включайся давай.
Передо мной блестели его золотые перстни. Сеня Жбан шумно шмыгнул носом, втянул прозрачную, в белую крапинку, соплю и сказал:
— Так вот, мой друг, у него тоже бизнес, ну ты понял. Типа как у меня. Врубаешься же, да?
Есть такая штука, кажущаяся или реальная, как героиновая находчивость. Это как делать что-то по вдохновению, или находить ответ на давно занимавший вопрос — прет, и вот такое с каждой мыслью, без исключения.
Так вот, тут эта героиновая находчивость вдруг с головой меня захлестнула, и я все понял: Сенька загруженный, потому что ему не охота от меня избавляться. Но придется. Это было почти ясновидение, вот так. Он еще ни словом, ни делом не дал мне понять, что будет. Но я уже знал.
— Короче, мы с ним хорошо работаем, и я решил сделать ему подарок.
— Ага, — сказал я, кивнув, одним ухом я продолжал слушать его историю, словно сказку, параллельно в голове у меня уже выстраивались разные теории.
— Ему нужен человек, который будет герычем заниматься, — сказал Сеня. — Хороший работник. Который умеет с людьми общаться, который умеет держать, так сказать, эту аудиторию, который приносит прибыль, выносливый, ну и все такое.
Я смотрел на Сеньку. Спросил беззлобно:
— Я тебе что, батрак что ли?
— Не-не, ты чего. Просто, ну, какая тебе разница, на кого шарашить, по сути-то.