Что касается работы, то это был атас, такого я никогда не видел: ни таких денег, ни таких мест. Я в своем Заречном и представить не мог, что есть такое на нашей планете.
Пасся я то в одном клубасе, то в другом, на все мне давал отмашку Олег ебаный. Там были какие-то их разборки, от которых зависело, где я могу торговать. И, судя по всему, дела шли хорошо, потому что клубы становились все более крутецкими и располагались все ближе к центру. От убогих танцулек окраин, где отжигали четкие пацаны, я за пару недель продвинулся, как и обещал Сеня, в самый сладкий кусок Москвы.
И охренел от всего, надо сказать, изрядно. То есть, со временем тогдашний, ну, например, "Арлекино" стал казаться мне убогим, но тогда это было что-то с чем-то. Все правда про волшебство — оно было, в сине-фиолетовом свете, заливавшем зал, извивались жаркие тени, отовсюду крики, визги, и духота превращает все в сон. Пахло потом, сигаретным дымом, бухлом и чем-то еще, присущим только клубу, сложно даже объяснить.
Первым делом я шалел от того, как шарашило меня по всем пяти органам чувств: громкая, до сердца пробирающая музыка, ритмичная и невероятно тупая, тогда все гасились под развеселую электронщину, яркий, мигающий, рассеянный свет, словно на другой планете, запахи невероятной интенсивности, чужие разгоряченные тела, соприкасающиеся с моим таким же.
Отчасти тусоваться в клубе — мучение, в том смысле, что это абсолютно точно перегрузка всего тебя, и поэтому, когда выберешься, допустим, в сортир или на улочку, все становится таким плывущим, нереальным, как, например, если внезапно отпускает боль.
Люди-суки часам к двум так накуривали клуб, что никто вообще ничего не соображал.
Не, ну роскоши тогда еще не хватало, зато рейверского отрыва, абсолютного, какого-то дикого, похожего на затянувшийся оргазм — вот его было море. Люди не стеснялись быть животными, казалось, отвернешься на секунду, а эти все уже на четвереньках будут ползать, лаять и ебаться. Никто ничего не стеснялся, в туалетах раковины все были в белых крупинках разнообразных порошков, таблеток жрали, как в больничке. Я и сам пробовал закидываться разными быстрыми, но мне уже не пошло.
Люди были добрые, потому что удолбанные, и безумно смешные: эти сведенные челюсти, потные лбы и выпученные глаза я не забуду никогда.
А те бабы, дававшие за достаточно пристальный взгляд? Были ж времена.
А какие коктейли подавали, разноцветные аж — это все тогда было экзотикой, хоть гуаши туда плесни — выпьют и еще попросят. Бухлище вообще чем ближе к центру, тем становилось роскошнее. На окраинах могли бы и стекломойку пить, главное, чтоб по шарам давало, но золотая молодежь, моя основная, в память о Сеньке Жбане, целевая аудитория, ценила прежде всего пафосячку всякую.
Бабла же у них было немерено просто, даже не представить. Могли и тысячу долларов спустить за ночь, кто-то мог и десять, а я стоял и охуевал. Сам не заметил, как у меня тоже стали водиться очень немалые денежки.
Работа была непыльная, разве что обдалбываться и нажираться до непотребного состояния мне не позволялось, но я это всего равно периодически делал. Воров был порядочно, сколько я рук порезал — не сосчитать. У меня тогда рефлекс от карманников возник: он к тебе руку тянет свою загребущую, а ты его ножиком жах по рабочему инструменту. Потому что, что? Да потому что у меня товар с собой был дороже, чем моя собственная жизнь. Раз не знаю во сколько.
А так, кроме этого страха, что грабанут или обворуют, все зашибенно. Знакомишься с людьми, предлагаешь им расслабон, невероятный, небесный кайф, иногда первая доза бесплатно, но так-то, в основном, все по-честному. Они чаще соглашаются, потому что если уж тут оказались, то ищут приключения. И приключения их находят.
Я тогда с девками и научился общаться по-нормальному, комплиментики, там, и вот это все. Чего там, девки меня любили, я на расслабоне был, плюс такой весь диковатый, а им, золотым девочкам, дочкам бывшей и нынешней элиты, прокалывавшим золото партии и черный нал, это все было интересно.
С пацанами еще проще, их и обаять не требовалось. Бухаете, говоришь вдруг:
— Э, ребята, не хотите проставиться, реальный кайф, все четко.
Ну, они такие:
— Да не вопрос, почем?
На самом деле, почем там что, им было глубоко похуям. Ребята готовы были отдать любые деньги за что угодно. Их папочки от денег ошалели, конечно, но с детками не сравнить.
Как я жил, и как они жили — это бездна была просто, они не думая швыряли мне купюры в сотню долларов, им было плевать, зато как в американских фильмах, "сдачи не надо".