— И вот! Там у многих была такая же красивая линия на щеке, как у тебя! Изможденная такая!
— Ее еще девки рисуют себе на еблетах?!
— Не совсем, но типа того! Короче, эта западающая линия значит, что задние зубы утрачены!
Формулировка была не ее, смотрелась на ней, как длинная юбка школьной учительницы.
— Хера ты умная! — я приобнял ее за талию. — Так звать-то тебя как?
— Лисицина! Зоя Лисицина!
Она вдруг сложилась пополам от хохота и выдавила из себя:
— Бонд! Джеймс Бонд!
Я тоже заржал, потом дернул ее к себе и поцеловал.
— Героину хочешь?! — спросил я.
— А?! Чего?!
— Героину! — крикнул я. — Ге-ро-ин!
Она посмотрела на меня светящимися, синими глазами и выдала:
— А, давай!
Я так и не врубился, пробовала она уже или нет. Постелил ей дорожку на бочку раковины, она весьма ловко, со знанием дела, ее снюхала, потом облокотилась на меня, зажмурилась.
— Эй! Это не кокаин!
— Да, я и не говорил кокаин! Я говорил ге-ро-ин!
— А, какая разница, — протянула она невнятно, так, что мне пришлось наклониться к самому ее уху, чтобы расслышать. — Главное, чтобы перло. Когда переть начнет?
— А сейчас как?
— В ушах шумит! И блевать охота!
Только она это произнесла, как рванулась из моих рук в кабинку. Я за ней, конечно, держал ее волосы, мял их в руках, такие мягонькие, такие сверкающие. Зоя была во всех смыслах золотая девочка. Она выпрямилась, утерла рот рукой в бриллиантах. Ее изрядно шатало.
— Вот говно, — сказала она.
— А, — сказал я. — В первый раз часто не прет!
— А нафига тогда второй?!
Это она еще ничего не знала о героине.
— Пошли еще потанцуем! — она потянула меня за руку, погладила перстень на пальце, заглянула мне в глаза — все с этой очаровательной девчачьей непосредственностью, с легкостью, хотя взгляд ее, из-за узких зрачков, казался совсем расфокусированным.
Мы пошли колбаситься, но ее не перло, от геры Зое стало плохо, и она мне ныла:
— Не могу, тошнит, голова кружится и в ушах шумит!
— Что?!
— Говорю, голова кружится, тошнит и шумит в ушах!
— А! — сказал я. — Хочешь, поедем ко мне?!
Торговля в первую половину ночи шла бойко, денег хватало, и я решил, что вполне могу сопроводить даму. Кроме того, она мне реально очень понравилась. Ну и я тайно надеялся, что она скажет:
— Нет, поехали ко мне!
И я бы посмотрел, как живут по-настоящему, нешуточно богатые люди. Но Зоя ничего такого не сказала, и я повел ее к выходу. Ночи уже становились холодные, но в гардеробе Зоя взяла тоненькую, и все-таки явно не по сезону теплую, шубку. Она не стала ее застегивать.
— Ой, я совсем забыла, — сказала она. — Тебя-то как зовут?
— Юдин, — сказал я. — Василий Юдин.
Мы заржали, Зою все клонило вправо, а потом она упала в обморок. Я ее удержал, поднял ее сумочку, заглянул внутрь и вытащил стодолларовую купюру, валявшуюся прямо на поверхности, смятую, как фантик из-под конфеты.
Вынес, короче, Зою на воздух, и она пришла в себя, глянула на меня расфокусированно и незнакомо.
— Привет, — сказала она. И я сказал:
— Привет.
И испытал к ней такую нежность, как к ребенку, поцеловал в место над бровью, где в черепе еще такая небольшая впадинка у людей есть.
— Сейчас будет лучше.
— Ага, — сказала она, потирая глаза, как после сна. — Вызови таксо.
— Не проблема, сейчас сделаем!
В такси она растянулась на заднем сиденье, положив на меня ножки, и я считал ее родинки, потом стянул с нее туфли на высоком каблуке и смотрел на аккуратные пальчики, разминал их.
— Эй, смотри! Сорока-воровка кашу варила, деток кормила: этому дала, этому дала, этому дала, этому дала, а этому не дала!
Зоя засмеялась, потом протянула:
— А почему маленькому не дала?
— Потому что он карлик! Такой ей в семье не нужен!
Я пощекотал ее пятку, и Зоя стукнула меня.
— Ну прекрати! Я боюсь щекотки!
— Я тебя сейчас удивлю!
Я снова взялся за Зоины пальцы.
— Сорока-воровка кашу варила, деток кормила: этому дала, этому дала, этому не дала, этому дала, этому дала.
— Что-о-о-о?
У нее стало лицо удивленной маленькой девочки. Она засмеялась:
— А это почему?
— Потому что бывает так в жизни.
— Но он же не карлик!
— Не карлик, — сказал я. — Нормальный.
— Тогда почему мать не дала ему каши?! — Зоя уже хохотала истерически.
— А потому что! Не нравится он ей!
Мне показалось, будто я рассказал ей что-то личное. Я склонился к ее ноге и поцеловал красное пятнышко над ее коленкой — прыщик от бритья, или мелкую ранку, что-то такое.