— Ты смешной, ой я не могу!
Таксист глянул на нас в зеркало заднего вида со смесью осуждения и умиления. Я ему улыбнулся, а он улыбнулся мне.
Зоя схватила меня за руку и сказала:
— Ты такой хороший.
— Да ну тебя.
— Такой классный! Ты мне очень понравился! Клевский ты, как тебя там?
— Вася, — сказал я.
— Юдин, — повторила она. — Василий Юдин.
И снова начала хохотать. А я сказал Зое:
— Ты сама сорока.
— Это еще почему?
Я вывернулся из ее хватки, сам взял ее за руку, пересчитал кольца на пальцах.
— А, — сказала она и улыбнулась. — Красиво.
Голос у нее стал сонный, нежный, и я вдруг подумал, что не знаю, сколько ей лет. Могло быть от шестнадцати до двадцати пяти, плюс-минус. Я немножко помялся, а потом все-таки спросил:
— А годков-то тебе сколько?
— Девятнадцать.
— Ого, а мне двадцать четыре!
— Мы почти созданы друг для друга, — засмеялась она, непонятно почему. И это было правдой. Мы с Зоей были почти созданы друг для друга, в этом "почти" и заключились все наши с ней печали, но сколько же было хорошего.
Я протянул руку, погладил ее по щеке, стукнул пальцем по носу.
— Тебе лучше?
— Ну, не знаю, — протянула Зоя. — Сделай снова сороку!
Она была совсем непохожа на серьезную, ангельскую Люси. В ней была легкомысленность, а вместе с ней какая-то дьяволинка.
Когда мы остановились, Зоя полезла в сумку.
— Бля, — сказала она с досадой. — Сотку потеряла. Ну, как всегда.
И тут же плюнула на это, даже поискать не попыталась.
— Да ты чего, я плачу. Мы ж ко мне приехали.
Зоя достала помаду в металлическом футляре. "Герлен". Подделки под него я тоже как-то продавал, к "Руби Роуз" в придачу. Только эта маленькая штучка была настоящей. Помада казалась почти прозрачной, только чуть поблескивала в неуютном свете авто. Все равно, что мазать губы стодолларовой купюрой.
Я заплатил таксисту, мы вылезли из машины, Зоя запахнула шубку, поежилась.
— Да не надо было, — сказала она. — Это ты зря. Ты же бедный.
— Что?
— Ну, извини. Я имею в виду, не богатый.
Не знаю, как она это поняла. Я вроде старался прикинуться, в клуб ходил не в самой дешевой одежде, даже малиновый пиджак на себя нацеплял.
— Чем вообще занимаешься? — спросила Зоя между делом, пока мы поднимались по лестнице, и она снова и снова припадала ко мне, не то еще удолбанная, не то просто усталая.
— Да банчу, — сказал я.
— А, — она кивнула. — Я так и поняла.
За свой подъезд мне было очень стыдно, хотя с притонным подъездом по отвратительности ему и близко не стоять. Зоя, однако, вообще не подала признаков брезгливости.
— А ты? — спросил я, вставляя ключ в замок. — Чем занимаешься?
— Да я студентка. МГУ. Зарубежное ре-ги-о-но-ведение.
— Регионоведение?
— Ну, да.
— Вы проходите регионы?
— Ага. Вот наша подгруппа — Штаты, например. Северную Америку.
— И как тебе? Весело вообще?
— Ну, что-то интересно, что-то нет. По-разному. Про полезные ископаемые скучно, а про индейцев весело. Понимаешь?
Но я не понимал. В училище мне все скучно было.
Мы ввалились в прохладную, темную прихожую. Мне даже не хотелось сразу врубать свет. Вот бы, думал я, подольше побыть в этом ночном мареве, чтобы она ничего про меня лишнего не узнала, и чтобы казалось, что это может продолжаться вечно.
Но Зоя сама нащупала выключатель, и я тогда поцеловал ее, чтобы она хоть на секунду закрыла глаза.
Ну да, было немножко стыдно за место, где я живу. Чувствовал себя еще и предателем, самому же мне эта квартирка очень нравилась, но куда уж до Зоиного, может быть, загородного дома.
Зоя, однако, вообще никак не отреагировала. Она сказала:
— Ой, ванная там?
Скинула шубку прямо на пол и прошествовала до ванной, перед дверью стянув трусы. Она кинула их мне.
— Выброси. Ты порвал.
В тонком сине-фиолетовом кружеве была крошечная дырочка, которую я бы и не заметил, если б о ней не знал. Зоя скрылась за дверью ванной, а я еще долго стоял в коридоре с ее трусами. Горби, который нас встретил, смотрел на меня с недоумением.
— Зря мы тебе яйца отрезали, — сказал я. — А то привел бы тоже какую-нибудь мадам.
Я поменял Горби воду, досыпал корма, и все это время трусы Зои болтались у меня на руке. Вспомнил о них, подумал выбросить, а потом решил сохранить. Для истории, так сказать. Уж не знаю, почему, обычно мне такие извращения не свойственны. Может, из сентиментальных каких-то побуждений.
Зоя вышла из ванной только через полчаса, распаренная, довольная, раскрасневшаяся и, без макияжа, какая-то совсем не взрослая. Я к тому времени уже успел проставиться.