— Лады, — сказал я. — Пошли пожрем, что ли. Не знаю, правда, что у меня в холодильнике.
— Обычно это означает, что там ничего нет, — Зоя изрекла эту мудрость и унеслась на кухню.
— Ну, яйца есть! — крикнула она оттуда.
Я пошел за ней.
— Вот это ты попрыгушка! — сказал я с восхищением.
— Попрыгушка? Смешное слово! Лягушка-попрыгушка!
Я заглянул в холодильник вместе с ней. Безрадостное, конечно, зрелище.
— Ну, давай яичницу пожарю. Сосиски вон есть какие-то. Сейчас срок годности посмотрю.
Сам бы я и так сожрал, но при даме хотелось казаться ответственнее.
— Вроде нормальный, — сказал я, тщательно осмотрев упаковку сосисок. — Ты вообще хочешь такое?
— А ты думаешь я фуа-гра завтракаю обычно?
— Ну, примерно.
— Бывает такое, — сказала она. — Особенно в Ницце. Ты же не был в Ницце?
— Я даже в зоопарке не был.
— А, точно же!
Зоя оседлала табуретку, закурила. Она не сподобилась ничего на себя надеть, вообще. Да и я, глядя на нее, забыл об одежде. Мы с ней были как Адам с Евой. Как в раю.
Люси сразу же после секса одевалась, а большинство девчонок, с которыми у меня было после, я даже не особо раздевал. Так что Зоя после всего этого была просто подарком. В моей московской квартирке она выглядела как картинка, вырезанная из музейного каталога. Как какая-нибудь, не знаю, Афродита, вышедшая из пены прямо на Выхино.
— Может поебемся? — спросил я.
— Жрать!
Она поелозила локтями по столу.
— А мы с тобой оба романтики.
— Подходим друг другу.
Она съела яичницу из двух яиц, еще и у меня утащила здоровый кусок. Я обычно жадный до еды, но ей позволил.
— Только надо трусы купить, — сказала она.
— Тут хозмаг за углом есть.
— А там трусы "неделька"!
— Ну, без кружавчиков, да!
— Нет уж, мы с тобой фирму купим, — сказала она. — Я пошла такси вызову.
Мы заехали в какой-то хорошо подсвеченный, почти как ювелирный, магаз с женским бельем. Никогда столько лифаков с трусами не видел и по таким ценам.
— Слушай, — сказала она. — Деньги у меня проебались вчера. Заплати, а?
Учитывая, что это я ее бабло украл, было, как минимум, справедливо.
Продавщицы сделали рожи, когда Зоя сказала:
— Не упаковывайте, я в них пойду.
Я так и не понял, что она выбрала, пока Зоя не показала мне трусняк, задрав юбку. Она сделала это украдкой, незаметно для продавшиц. Под юбкой было черное, шелковое белье, нежное и блестящее.
— Только не порви больше, — прошептала она и вызывала у меня жгучее, почти болезненное желание выдрать ее прям здесь, в примерочной где-нибудь.
— Подождите, — сказал я. — Мы, может, еще что-нибудь возьмем.
— Что? — сказала Зоя.
— Да то.
Я взял с прилавка какой-то красный трусняк, кружево почти обожгло пальцы, таким отглаженно-жестким оно было. Я даже не глянул на размер, какая разница, что за трусы.
— Пошли, — сказал я. — Вот это померяешь.
Я потянул ее в примерочную, и она сказала:
— Ой, тогда подождите еще минут двадцать!
Когда мы с ней вышли, она задумчиво глянула на красные трусы с пятном.
— Теперь и это придется купить.
Была у нее такая привычка, сразу вытираться и неважно, чем.
Короче, в зоопарк мы так и не попали, но зрелища у нас, когда мы вышли из примерочной, было достаточно.
А зоопарк, сучара такая, закрылся, пока мы до него добрались.
Мы с ней орали в пустое окно кассы:
— Пустите! Пустите, суки! — орали громко и совсем как пьяные. Я вдруг сказал, повернувшись к ней.
— Зоя, я нарик.
Она пожала плечами.
— Я так и поняла.
— Я имею в виду, моя предыдущая девушка кинула меня, потому что я ей этого не сказал.
— А я думаю, она кинула тебя, потому что ты нарик, — легко сказала Зоя.
— Ну, не без этого.
Я снова глянул на пустое окошко кассы и, что самое главное, на Зоино отражение, плескавшееся на стекле.
— Может, по пиву и в кинцо?
Вопль двенадцатый: Сладость
Знаете, бывает, когда проставишься хорошо, особенно если прикумаривает, в горле и под языком такая сладость, не как конфета, и даже не как сахар чистый, какая-то сама идея сладости, ее мираж, что ли. Я это так люблю, если честно. За это бы жизнь отдал — за то, как сладко во рту бывает. Правда-правда.
Так вот, и Зоя эту сладость узнала. Вставило ее только с третьего раза. Во второй она снова занюхала в клубе, а в третий, после того, как ко мне подъехал за товаром паренек ей шапочно знакомый, она вдруг сказала: