Почётный караул у красивых кованых ворот сменялся строго по графику. Вся внутренняя территория, напичканная камерами слежения, всевозможными датчиками, лазерными лучами и уловителями больше напоминала военный полигон, но никак не охраняемую частную собственность в пригороде Лондона.
Личная охрана мистера Кингсмана была небольшой: всего два оборотня. Они же являлись его «лечащими» врачами, не отходящими от своего пациента ни на шаг, за исключением тех моментов, когда мистера Кингсмана запирали в совершенно голой комнате с единственным окном, дважды защищённым решёткой.
– Он смотрит на жалюзи, – комментировал поведение пациента лечащий врач, обращаясь к коллеге – женщине, с полуулыбкой рассматривающей мистера Кингсмана.
Она приблизила изображение на экране камеры слежения и уточнила:
– И что, тебя это беспокоит?
– Не лучше ли убрать жалюзи? – усомнился «врач». – Еще замотается, повесится...
– Не повесится. А если убрать жалюзи, тогда он станет рассматривать небо. Это гораздо опаснее, нежели он будет рассматривать однотонные жалюзи.
– Зачем ему вообще окно? Пусть сидит в комнате без окна.
– Ты – новенький и, видимо, плохо изучил его досье. Знаешь, что случилось в прошлом, когда он год просидел в комнате без окна с постоянно включённым электрическим светом?
– Я слышал, он совсем тогда ополоумел. Мой предшественник погиб, останавливая его, когда Кингсман допрыгнул до лампы и принялся вырывать проводку из бетонной стены. Разрушил всю комнату, кажется. Даже бетонные стены коридора.
– Да, так и было. А твой предшественник не просто погиб, – усмехнулась женщина. – Он очень долго погибал в руках Кингсмана. Я ничем не могла помочь напарнику. Жарила Кингсмана электрошоком, да всё было бесполезно, пока военные не помогли. С тех пор начальство решило не создавать ему пыточных условий и приказало переселить обратно в комнату с окном, но уже без электрической проводки. Поэтому пусть себе смотрит на жалюзи. Он всё равно так накачан препаратами, что вряд ли понимает: кто он и что он такое. Он просто пялится куда-то, ничего не видя перед собой; не осознает ни объекты, ни самого себя.
– Не понимаю, почему нельзя просто убить его? – возмутился её напарник. – Столько затрат ради содержания одного преступника! Куда его Орден периодически увозит? Ты не в курсе?
– Не-а, – безразлично пожала плечами женщина, наливая себе воду в стакан, – я не задаю вопросов, на которые знаю, что никогда не получу ответов. Мне известно только то, что его забирают, когда им что-то от него нужно. Он выполняет какую-то сложную аналитическую работу. А что конкретно – это дело начальства. Нас это не должно волновать. Наша задача – это неусыпно следить за тем, чтобы ни одна мысль не промелькнула в мозгу мистера Кингсмана. Ни одна! Чтобы ни на одно мгновение в нём не проявилось самосознание. Скоро идти колоть препараты. Твоя очередь. А я проверю его завтрак и принесу.
– Как он мне надоел! – в сердцах высказался мужчина-врач, набирая в шприцы всевозможные «лекарства».
– Что поделаешь, это наша с тобой работа, – меланхолично отозвалась женщина, принимая у повара поднос с едой и придирчиво рассматривая блюда. – Думаешь, мне не надоело кормить его из ложки и мыть, точно он дитя-переросток?
– Он действительно так опасен, как в досье написано? – держа наготове десяток шприцов, повернулся к ней мужчина.
– Ты себе даже не представляешь, насколько он опасен, – на полном серьёзе отозвалась женщина и, проверив оружие, обратилась по рации к охранникам: – Хватит спать, тунеядцы! Открывайте дверь и готовьте нам пациента. Пустите газ в его комнату, затем уложите пациента лицом вниз и, как обычно, – головой на низкий табурет. Руки вывернуть назад, ноги – в оковы. Частично парализовать, оставить глотательный рефлекс. Мы будем у вас через три минуты. Приступайте.
Глава 3-1
Звук проехавшей за окном машины был тихим, едва различимым даже для тех, кто вышел встречать редких гостей на крыльцо особняка – той самой частной психиатрической лечебницы. Колёса лишь шуршали по гравию, тем не менее особняк на всякий случай накрыли дополнительным «колпаком», дабы ни единый звук не дошёл до главного пациента и не потревожил его беспробудно спящий разум.