– Не каждый из наших двойников так думает.
– Это сложно: убедить себя полюбить свой же собственный прототип. Внедрённую программу противостояния еще нужно суметь отключить, а уж только потом начинать убеждать двойника. Я помню, как впервые увидел тебя. Помню, как вначале не поверил, как сильно разозлился, а когда всё просчитал, когда заглянул в твою душу... Ты – молодчина! Я так благодарен тебе за смелость и за то, что ты изменила меня.
– Это из-за меня ты попал в такую ситуацию. Это моя вина!
– Нет никакой вины на тебе! Перестань винить себя за всё на свете. Это мой выбор. Все варианты событий, в случае если я сбегу и начну сопротивляться, скрываться, собирать армию и прочее, приведут к всепланетарной катастрофе. Поэтому моё заключение в такой ситуации – добровольное. Я прикрываю тебя. И пока они заняты мной, ты – вне подозрений. Это главное. Послушай, сейчас у нас нет времени на сантименты. Открой свой разум, я передам план дальнейших действий. Воплощай его.
– Прости, что не могу вызволить тебя, – прислонившись лбом ко лбу мистера Кингсмана, произнесла девушка и из её глаз полились слёзы. – Мне так больно за тебя! Прости...
– Ты не обладаешь моим интеллектом, но зато у тебя имеется иное превосходство – в тебе живёт Любовь. Ты всё чувствуешь, ты чувствуешь весь Мир. Ты такая счастливая! Знаешь, я искренне завидую тебе. Если бы мы могли поменяться местами, то я, не раздумывая, поменялся бы с тобой. Я так хочу любить, как умеешь только ты. Но не могу же я позволить девушке сидеть вместо меня в самой жуткой на свете тюрьме, – тихо засмеялся мистер Кингсман. – Это было бы не по-джентльменски.
– Я... – захлёбывалась в слезах девушка, пока гладила мистера Кингсмана по лицу, – я... я... Мне так жаль!
– Наше личное – не столь важно. Главное для всех нас – Высшая Цель. Я – всего лишь звено Цепи. Как и ты. Мы с тобой стоим на своих местах, мы делаем то, что обязаны делать, дабы Цепь не распалась. И если ради этого мне суждено всю жизнь провести в психлечебнице под пытками, порой даже вовсе не осознавая самого себя, то я – с радостью. Ведь в самой глубине души, там, куда мои надзиратели никогда не смогут добраться, я буду помнить тебя, а также то, что ты реально существуешь; что ты на свободе и делаешь всё во имя нашей всеобщей цели. А теперь смотри внутрь меня и запоминай несколько вариантов ведения этой последней Войны, ради которой нас и призвала к жизни Вселенная...
***
Оборотни вошли в помещение бутика уже спустя пятнадцать минут.
– Что же вы, мистер Кингсман, дальше, чем этот торговый центр, не смогли убежать? – издевательски пожурила его женщина-врач. – Давайте без лишних движений. Я сейчас дам вам препараты, а вы спокойно примите их.
И она назвала кодировку, «включающую» полное подчинение воли пациента её голосу. Мистер Кингсман послушно повесил голову на грудь и уставился невидящими глазами в пол. Женщина-врач присела рядом с ним на скамью и осторожно закатала рукав его сорочки.
– И чем же вам так не понравился костюм, который мы на вас надели? Жучками, наверное.
– А что с этой делать? – указав на мёртвую продавщицу, спросил мужчина-врач. – Её нельзя оставлять на полицию смертных: Кингсман ее огненным шаром прожёг.
– Ну и что, – отмахнулась его коллега, когда уже сделала укол мистеру Кингсману. – Скотленд-ярд, скорее всего, выдвинет версию о шаровой молнии, так что со спокойной совестью оставляй связного лежать там, где и лежит. Так, мистер Кингсман, поднимаемся и тихонечко идём к машине. Вот так, хорошо, смотрим себе под ноги, не шатаемся так откровенно, а то там люди около магазина. Нам не нужно лишнее внимание.
Они вышли на улицу и как только собрались пройти к машине, произошло нечто странное: каким-то образом им пересёк путь бомж с магазинной тележкой, набитой барахлом и мусором. То, что произошло дальше, никто из оборотней не мог даже предугадать. Тележка будто сама подлетела и со всей силы впечаталась в мужчину-врача, отбросив его аж за ограждение автостоянки.
Женщину-оборотня закрутило вихрем и придавило автоматом с газировкой, а в это время мистер Кингсман уже сел в машину и, словно на автомате, завел двигатель. Он по старой привычке положил руки на руль, когда к нему постепенно начало возвращаться самосознание и свободная воля.