Прошло много времени, уже давно женился царевич, а жену от родни всё скрывает и скрывает, под разными предлогами знакомить отказывается. А слухами весь мир, как известно, полнится. Все давно уже прознали про жену И-Вана, да потешиться захотели, своими глазами посмотреть.
Однажды поздним-поздним вечером застала Василиса своего суженного в раздумьях тяжких.
– Что же ты, И-Ван, пригорюнился? – ласково гладит его по голове молодая супруга. – Не ешь ничего, не пьёшь, всё в дальние дали глядишь, тайные беседы со звёздами ведёшь. Аль сердишься на меня, аль не нравлюсь боле?
– Нравишься, моя земная царица, – искренне отвечал ей И-Ван. – Видишь ли, какое тут дело… Мой отец пир созывает, приказ шлёт, чтоб и я прибыл, жену всем представил. Ослушаться на этот раз никак не могу. Только как я тебя батюшке и братьям покажу? Ты ведь свою кожу оборотническую только тёмной ночью сбрасываешь, а светлым днём – то лягушкой, то еще какой рептилией царствуешь.
– Вот оно что! – засмеялась Василиса. – Не печалься, ненаглядный мой И-Ван, поезжай к батюшке один, а я следом прибуду. До тёмной Ночи недолго ждать. Верь мне: прибуду на праздник настоящей царевной, не опорочу имя суженого моего. Только когда спросят тебя, что за шум и грохот – успокой всех: скажи, что это так моя лягушонка на корабле добирается.
Сдержала слово Василиса, прибыла тёмной Ночью посреди пира, да такой красавицей, коей её И-Ван ни разу дома не видывал!
Всех восхитили ее таланты: и рукотворные силы при ней и чудотворные. Мёртвое в живое превращала; каждый уголок мира видела и эти живые картины гостям показывала, а уж как пошёл И-Ван танцевать с супругою – так все гости от восторга замерли! Танец их – словно искусное кружево вязался: шаг в шаг вплетался, ладонь за ладонью волною шла.
Смотрит И-Ван на свою супругу во все глаза да не может наглядеться-насытиться!
И влюблённой робостью и небывалой страстью полон царевич, только сердце его – плачет: скоро Василисе обратно возвращаться и не видать И-Вану больше такой красы.
Решился царевич!
«Не хочу видеть ее болотной рептилией! Сожгу мерзкую шкуру, что она сбрасывает!»
Быстрее луча света помчался И-Ван обратно домой, чтоб опередить прекрасную супругу свою и сжечь все шкуры рептилий и пресмыкающихся, дабы более не могла Василиса в них обращаться.
– Что же ты натворил?! – вернувшись световым облаком, ужаснулась Василиса.
– Хочу, чтоб ты навсегда такой осталась, как на пиру у моего батюшки предстала! – в свою защиту бросился к ней И-Ван, но не смог коснуться супруги.
– Ах, И-Ван, – заплакала Василиса, – не дождался ты часа заветного, совсем близок он был, а теперь – всё наоборот случится! Не смогу я больше превращаться, не смогу с тобой здесь остаться. В оборотничестве я силы для путешествий черпала, чтобы всему миру Свет да Любовь дарить. А что же теперь с Миром станется? Запрёт меня в темнице прародитель твой – злой Кощей, не выпустит больше из тюрьмы, из Железной Клетки! Быть мне отныне в ином теле, беспомощном; в том, к которому ты, огнеокий, прикоснуться не сможешь, – и с этими словами исчезла Василиса.
Зарыдал И-Ван-царевич, бросился на землю сырую, да так и пролежал на ней остаток Ночи. Лил он слёзы горючие до самого Утра, пока его отец с братьями не прибыли.
Утешали они И-Вана, утешали, да всё бесполезно: нет конца и края горю царевича, как нет конца и его слезам.
– Что же делать, И-Ванушка? – скорбел вместе с сыном его отец. – Как же нам теперь без Света Первозданного, без Любви Могучей Жизнь сохранить?
Погоревали они с братьями, погоревали да решили снарядить И-Вана в дальнюю-предальнюю дорогу. Так и пустился царевич на поиски своей Любви, ведь без нее весь Мир совсем Тёмным стал.
Летел И-Ван-царевич путями путанными, дорогами нехожеными, лесами дремучими, но и там много провожатых на своём Пути встретил, и все они знали о его горе, все знали о сгоревших шкурах. Долго ли, коротко ли сновал по дорогам царевич, а когда уж было вконец отчаялся, заприметил вдруг сокрытый мудрёным щитом Дом.
Дом этот – не далеко и не близко, не высоко и не низко, да утаён от глаз несведущих. Гуси-Лебеди тот Дом стерегут, туманом путников окутывают, с пути сбивают, потаённое место прячут.