Выбрать главу

Вестерн при посредстве серии интервью в прессе поинтересовался, откуда у этих существ столь подробные и основательные познания о людях, которых они якобы изображают.

Карфакс ответил, также через средства массовой информации, что существа, очевидно, располагают возможностью шпионить за нами. Общаться с нами они не были способны, покуда МЕДИУМ не проторил дорожку,- а возможно, и были, причем в любой момент, но по каким-то своим соображениям предпочли, чтобы мы начали первыми.

Карфакс отложил «Тайм» и развернул местную утреннюю газету "Бусирис Джорнел Стар". Статья в ней в двадцатый уже раз смаковала и его лекцию, и последовавшие за ней «беспорядки». А на самом-то деле женщина вырубила мужчину, запустив в него громадным тяжеленным кошельком, вслед за чем шестеро человек незамедлительно подрались на кулачках — вот вам и все «беспорядки».

Каша заварилась, когда Карфакс читал заключительную лекцию в мемориальном лекционном цикле Роберты Дж. Блу.

Одно из условий мемориала гласило, что заключительную лекцию должен читать член преподавательского состава Трэйбелла. Более того, оратору следует избрать тему вне своей основной специальности.

Карфакс вызвался добровольцем. Он даже надавил на декана по учебной части, с которым по средам ежевечерне играл в покер, чтобы получить это назначение. Обычно он избегал подобных поручений, как заразы — особенно если учесть, что намечено оно было на вечер пятницы, а в следующий понедельник начинались выпускные экзамены.

Но он яростно верил, что у открытий Вестерна должно быть более простое и научное объяснение. Вот он и объявил в бусирийской прессе и по телевидению о теме своей лекции.

Он ожидал только местной огласки. Но менеджер с телестудии поставил в известность "Чикаго Трибюн". Когда Карфакс вошел в аудиторию, он увидел там не пять десятков студентов и преподавателей, как обычно — нет, их было пять сотен, и университетских, и горожан, да вдобавок четверо чикагских репортеров и команда с телевидения Чикаго. Репортер из «Трибюн» обнаружил, что Карфакс приходится Вестерну двоюродным братом, и пресса обыграла его открытие. Отношения к делу оно не имело, но в печати появились намеки, что весь их диспут — попросту семейная свара.

Карфакс объяснял, что никогда не встречался со своим кузеном, но тщетно.

Лекцию Карфакса постоянно прерывали одобрительные и негодующие возгласы — с его точки зрения, они ее и вовсе почти загубили. После лекции он принялся отвечать на вопросы из зала.

Первой — и последней — вопрос задала миссис Ноултон, высокая угловатая пожилая женщина, обладательница, громкого командирского голоса. Она приходилась сестрой издателю местной газеты и недавно утратила в кораблекрушении мужа, дочь и внука. Ей отчаянно хотелось верить, что они все еще живы и она может поговорить с ними. Тем не менее она не была истеричкой, и вопросы ее звучали разумно.

— Вы все продолжаете говорить о теории Вестерна, — заметила она после попыток Карфакса дать ей удовлетворительный ответ. — Но это не теория! Это факт! Как мистер Вестерн говорит, так МЕДИУМ и работает. И с ним согласны многие крупнейшие умы Соединенных Штатов. А ведь в самом начале своих исследований они были готовы считать, что он морочит людям головы! Так кто же все-таки головы морочит, профессор Карфакс? Вы или мистер Вестерн? Вы говорите, что ученым следует воспользоваться "бритвой Оккама"! По-моему, вам и самому пора пустить ее в ход!

— Перережь себе ею глотку! — взвыл огромный лохматый студент.

Поскольку смотрел он при этом на Карфакса, тот предположил, что совет предназначен именно ему, а не миссис Ноултон.

Голос миссис Ноултон звучал резко и отчетливо, перекрывая шум:

— Профессор Карфакс, вы говорите, что мы верим Вестерну только исходя из собственных эмоций! Предполагается, что мы субъективны! Но, доктор Карфакс, почему вы так эмоционально, так субъективно оспариваете нашу веру, когда все доказательства на нашей стороне? Разве вы не проявляете то, что сами назвали слепой эмоциональностью?

Вот тогда-тo Карфакс и рассердился — несомненно, потому, что ее обвинения были хорошо обоснованы. Он не был вполне объективен; его теория возникла из чувства протеста. Само собой, чувство протеста зачастую порождало гипотезы, которые впоследствии превращались в отличные теории. Часто даже в верные. Но этого он публично признать не мог.

Как оказалось, ему вообще не представилось возможности признать что бы то ни было.

— Карфакс нас ненавидит! — завопил, вскакивая с места, какой-то мужчина. — Он отрицает величайшее событие после сотворения мира!

Мужчина цитировал знаменитую фразу Вестерна. Карфаксу было чем на нее ответить, но тут мужчину сбили с ног десятифунтовым кошельком (репортер поднял его и взвесил, прежде чем вернуть выпущенной под залог владелице).

— Шум и свара не прекращались до прихода полиции и даже какое-то время спустя. Но скандал на том не окончился.

Карфакс сделался фигурой национального значения, и ему названивали со всех концов страны. На данный момент его наиболее заинтересовали два звонка, оба из Лос-Анджелеса.

Первым позвонил Рэймонд Вестерн и пригласил его прилететь, в Калифорнию и бесплатно воспользоваться МЕДИУМом.

Второй была Патриция Карфакс, дочь Рафтона Карфакса, приходившегося Вестерну и Гордону Карфакеу дядей.

Несмотря на некоторую истеричность, сообщение мисс Карфакс выглядело вполне серьезно. Она была уверена, что Вестерн убил ее отца, чтобы украсть чертежи МЕДИУМа.

ГЛАВА 3

Гордон Карфакс сидел в шезлонге на застекленной веранде и потягивал кофе. Вкус кофе был восхитительным — смесь шести особых южноамериканских сортов, которую он собственноручно готовил каждые две недели. Он смотрел, как крохотные крапивники снуют взад-вперед возле маленького отверстия в их крошечном полукруглом домике, свисающем с ветки большого сикомора в саду. Он наслаждался красотой алых перьев птицы-кардинала, присевшей на край белой поилки.

Тихий у него дом и спокойный — хотя ему частенько бывает в нем одиноко. Дом располагался в округе Нолвуд вполне среднестатистического среднеиллинойсского городка Бусирис и предназначен был для жильцов, принадлежащих к среднему классу. Карфакс приобрел его; едва только нанялся на работу в Трэйбеллский университет. Дом нуждался в некотором ремонте и основательной смене внутренней обстановки. Ко времени женитьбы на Фрэнсис с ремонтом было уже покончено, но с обстановкой Карфакс еще не разобрался. Фрэнсис была счастлива оставить свою секретарскую должность у декана женского колледжа в Трэйбелле и с головой ушла в переделку Дома в соответствии со своим великолепным вкусом. И как раз когда с обстановкой было почти покончено и Фрэнсис уже подыскивала себе новое занятие, она умерла.

Тем ранним вечером Карфакс обнаружил, что у него кончились сигареты. Фрэнсис удержалась от своего обычного ответа — дескать, бросил бы ты курить. Взамен она предложила съездить за сигаретами в универсальный магазин. Там она заодно заглянет в книжный отдел и купит себе дешевенький детектив. Карфакс разозлился. В доме полным-полно разнообразнейших книг, от занудных классиков до легкомысленных детективов. И. по крайней мере дюжину из них Фрэнсис еще не прочла. Он высказался на сей счет, а она ответила, что читать именно эти книги у нее сейчас нет настроения. А потом спросила, не хочет ли и он прокатиться Ему, да и ей заодно, будет только лучше, если он оторвется от книги. Карфакс грубовато — возможно, из чувства вины — ответил, что книгу он изучает для завтрашней лекции по средневековой английской истории А если Фрэнсис опять намекает, что разговаривает он с ней маловато, вспомнила бы лучше, что они только вчера вместе в кино ходили, а потом пропустили рюмочку-другую в баре.

Фрэнсис так хлопнула дверью, что он испугался. Потом он говорил себе, что сердилась она не без причин — ведь в кино они не разговаривали, а в баре к ним присоединились начальник английского отделения со своей женой, и они всего-то парой слов меж собой перекинулись.