— Мне нет до этого дела.
— А должно быть. Когда ты заговорил о Зале Памяти, то, что осталось от Вандреда в этой оскверненной оболочке, взвыло от ужаса.
Вознесенный и его телохранители молча смотрели вслед Первому Когтю. Когда двери захлопнулись, Гарадон вновь опустил украшенный резьбой молот на плечо. Черная львиная морда его наплечника безмолвно щерилась на закрытую дверь.
— Я никогда не понимал, почему примарх так высоко ценил Талоса, — сказал Чернец.
Враал, стоявший по другую сторону от командного трона Вознесенного, озвучил собственные мысли:
— Он везучий. Фортуна благоволит ему. Он предвидел появление навигатора. А теперь взял в плен принцепса титана. Сам Магистр Войны похвалит его за такое приобретение.
— Я слышу отвращение в твоем голосе, брат. — Голос Гарадона звучал, как всегда, холодно и бесстрастно. — Его везение оскорбляет тебя?
Враал все еще не убрал когти-молнии. Они шипели и сыпали искрами во мраке мостика, короткими вспышками освещая его массивную терминаторскую броню.
— Да. Каждый его вдох оскорбляет меня.
— Враал, — протянул Вознесенный.
Слова прозвучали хрипло из-за горькой слюны, комом вставшей у существа в глотке.
— Да, мой повелитель?
— Ступай за ним. Мне все равно, как ты это сделаешь, но ритуал пробуждения должен быть осквернен.
— Да, мой повелитель.
Враал коротко кивнул. Сервомоторы его древней брони взревели.
Вознесенный облизнул заостренные клыки, не обращая внимания на выступившую на языке кровь.
— Талосу нельзя позволить разбудить Малкариона.
XIV
КАПИТАН ДЕСЯТОЙ
Я не желаю этого.
Я служил достойно и верно.
Развейте… мой прах в пустоте. Не… замуровывайте меня… в склеп…
Спящий видел сны.
Он видел сны о битвах и кровопролитии, сны, в которых воспоминания мешались с кошмарами.
Планета. Поле боя. То самое поле боя. Миллионные армии схлестнулись в безжалостной схватке. Болтерный огонь, огонь, огонь — настолько громкий, что заглушает все остальные чувства. Настолько громкий, что ты слепнешь и во рту у тебя появляется привкус пепла. Звук болтерных выстрелов стал привычней, чем звук собственного голоса, — так глубоко он въелся в плоть и кровь.
Шпили дворца, раскинувшегося на целый континент. Башни крепости, равной которой не было и не будет, цитадели из золота и камня, способной поразить воображение даже самого алчного из богов.
Он умрет здесь. Он знал это наверняка, потому что помнил.
Он умрет здесь, но ему не дадут упокоиться с миром.
А болтеры все не прекращали огонь.
Узорчатая платиновая крышка саркофага беззвучно всплыла среди тонких, полупрозрачных струй пара в отключающемся стазис-поле.
Она была красива — красива той красотой, которой никогда не узнать «Оку бури». «Лэндрейдер», утыканный убийственными шипами и покрытый чеканной броней, тоже был произведением искусства в своем роде. Он воплощал зловещую славу легиона. На цепях для трофеев корчились тела распятых врагов, в то время как под гусеницами гибли сотни новых противников.
«Око бури» был жестоким убийцей, сулящим врагам неисчислимые беды. И керамитовый корпус машины вполне соответствовал заключенному в ней машинному духу.
Но красота саркофага относилась к иной, более благородной разновидности.
Он был окован бронзой и платиной. Барельеф на металле изображал одно из величайших сражений в истории десятой роты. Воин в древнем доспехе стоял, запрокинув голову к небу. В руках он сжимал два вражеских шлема. Правую ногу воин поставил на третий шлем и глубоко вдавил его в землю.
Никакие чрезмерные преувеличения не оскверняли картину — ни горы черепов, ни рукоплещущие толпы. Лишь воин наедине со своей победой.
Шлем в правой руке был украшен зубчатым зигзагом молнии на лбу и варварской руной на щеке. Шлем Ксорумая Кхана, капитана-мечника девятой роты Белых Шрамов.
Шлем в левой, строгий и гордый, смотрелся внушительно даже после того, как был сорван с головы хозяина. Его украшал лишь сжатый кулак на наличнике и руна высокого готика, обозначавшая «Паладин». Это был шлем Летандруса Храмовника, знаменитого чемпиона легиона Имперских Кулаков.
И наконец, под ступней воина виднелся шлем третьего Астартес: крылатый, с каплей крови в форме слезы, выполненной из рубина. Шлем Рагуила Мученика, капитана седьмой роты Кровавых Ангелов.