За едой плавно потянулся разговор, начатый словоохотливым тавернщиком.
— Как тебе князь? Суровый? — поинтересовался у солдата Хенрик.
— Да, но честно говоря, меня больше впечатлил дука Никифор, я думаю, его враги долго не живут.
— Правильно думаешь, моему брату крепко повезло, что такой человек у него в друзьях, хотя, казалось бы, что может быть общего между контрабандистом и начальником стражи, а вот гляди же ты, есть все-таки.
— Ага, охрана у него внушительная, песьи головы на шлемах и пряжках, — вспоминал события дня Северин, жуя пирожок с луком.
— Песьи головы? — переспросил Хенрик, усевшись поудобнее и оседлав любимого коня, принялся повествовать.
— Ты знаешь, откуда они взялись? Хотя конечно нет, ну так слушай. Это от родового девиза Атмара: «Верный как пес». Этот девиз вместе с графским титулом пожаловал прапрадеду Атмара старый король Сирта, Мальтир, за то, что тот предотвратил заговор и покушение на короля. Предыстория этого события такова.
Сиртийское королевство, ведомое мудрым Мальтиром, на протяжении десятилетий собирало окрестные земли, готовило армию к главной цели — Старгородскому княжеству, которое в ту пору погрязло в спорах и междоусобицах. И, наконец, этот день настал, князь Ингвар ожесточенно сопротивлялся, но силы были явно неравны, в итоге часть знати княжества сговорились с Мальтиром и добровольно перешли под его руку, получив баронские и графские титулы. Некоторые считают, что определенные договоренности Мальтир заключил еще до войны, обеспечив себе победу.
Так или иначе, Старгородское княжество перестало существовать, а его земли были разделены между сподвижниками и знатью Мальтира. Кроме того, часть земель осталась под рукой прежней владетелей. Само собой, новые хозяева смотрели на старых, не скрывая презрения. Еще бы, они, сиртийцы, победители, а эти, мало того, что побежденные, так еще и предатели. Случались поединки и даже вооруженные столкновения на порубежных землях старой и новой знати. Кое-кто начал говорить об отделении, о восстании против Сирта. Распространившиеся слухи о слабом здоровье Мальтира подстегнули развитие заговора. Предок Атмара, барон Симир, был одним из самых активных участников заговора, однако, его немало смущало отсутствие у заговорщиков хоть какого-нибудь плана обустройства страны после войны. Разумно решив, что даже если они победят, то впоследствии съедят друг друга как пауки в банке, он запросто сдал всех Мальтиру, который вопреки слухам был жив и здоров. Более того, эти слухи распространялись с его ведома, чтобы выявить неблагонадежных. В итоге, заговорщиков казнили, а часть их земель вместе с графским титулом и знакомым тебе девизом была пожалована барону Симиру.
Вот так, тем более интересно, зная историю, что граф Атмар, став правителем Альдабергского герцогства, назвал себя князем, а не герцогом или королем, и вернул этим землям свое древнее прозвание — Старгородское княжество. Хотя нельзя не отметить мудрость его решения, вместо того, чтобы замахиваться на громаду всего бывшего Сиртийского королевства, он удовольствовался меньшим и преуспел со всех точек зрения.
— А как же дука Никифор? — задал вопрос, с жарким интересом слушавший тавернщика, Сигмар.
— Его звание князь пожаловал Никифору за заслуги, этот титул примерно равен герцогу. Предок Никифора носил его по праву, но ввязавшись в борьбу за трон базилевса, потерял все и бежал в Сирт, где ему пришлось начинать жизнь с чистого листа. Как видишь, Никифор умнее своего пращура и вознесся на вершину. Став правой рукой Атмара, он не забывает о главном — правители никогда не прощают даже малейших попыток покушения на их власть, а потому Никифор беззаветно и преданно служит князю, в то же время, являясь вторым человеком во всем княжестве. Его имя известно даже в самых отдаленных деревушках и не найдется такого дурака, который бы рискнул с ним враждовать. Ну, а теперь, выпьем же за успех нашего дела.
Опустошив кубки, они продолжили беседу, а в это время Эйнар с Маликом и двумя Молчаливыми, пробирался сквозь подземный ход к подземельям, скрывавшимися под таверной «У Стены». Хенрик и сам не мог сказать, к чему он отстроил такие катакомбы. Стоит лишь отметить, что ход от них вел в канализацию Старгорода, и Хенрика всегда имелась возможность скрытно попасть в город. Другой ход вел к причалу на берегу реки, где стояла лодка, накрытая просмоленной парусиной.
Эйнар и колдун, пройдя по извилистым катакомбам, наконец, достигли подвала. Наверху гулял народ, играли музыканты, кое-кто рвался в пляс, но здесь, внизу, царила гробовая тишина, изредка прерываемая звуками капающей воды, да потрескиванием горящих факелов. Отперев одну из дверей, они вошли в хранилище, в центре которого находился тот самый груз, который Эйнар добыл с большим трудом. Это была мастерски выполненная фигура рогатого демона. В янтарных глазах статуи отражался свет факелов, и казалось, что в них стоит пламя. Когтистая рука демона сжимала плеть из красного мрамора, которая создавала впечатление напитанной кровью. Другая рука указывала на стоящего перед статуей, словно бы готовясь схватить и поставить на колени. На лице демона застыла ужасная гримаса безумной радости, полуоскал-полуулыбка. Контрабандист старался поменьше глядеть в сторону фигуры. Малик же, напротив, осмотрел ее со всех сторон:
— Замечательный экземпляр, именно то, что нужно. Отличная работа, Гарланд.
Колдун повернулся к Молчаливым и показал им несколько жестов, один из них достал из своей робы два увесистых кошеля и передал их Эйнару. Тот поклонился и ответил:
— Рад служить, господин.
А колдун все смотрел и смотрел на статую почти с обожанием и, обращаясь ко всем и ни к кому, произнес:
— Документы Храма, свидетельствуют о том, что еретики, у которых Орден собирался добыть эту статую, приносили ей человеческие жертвы. Быть может, ваше столкновение на дороге не случайно и это существо привлекло кровопролитие.
— Так и было, когда я посетил их собрание, они как раз… Словом, я полагаю, вы можете забрать идола, господин. Если честно я немного неуютно чувствую себя рядом с ним, — поежился Эйнар.
— Да, конечно, ты прав, — Малик показал слугам, и те принялись упаковывать статую.
Вернувшись в таверну, Эйнар вошел в хозяйский зал, где пировали его товарищи, и бухнулся на лавку. Он схватил кусок пирога и принялся молча поглощать его, с торжествующим видом глядя на Сигмара и Хенрика. Немая сцена затянулась, тут контрабандист не выдержал и, достав из-за пазухи два кожаных кошеля, кинул их на стол:
— Поздравляю, брат, мы стали богаче на три тысячи талеров.
Последовали возгласы, объятия, поднятые кубки и требования принести еще вина. Попутно Эйнар делил добычу:
— Так, Хенрик, нам с тобой поровну, по полторы тысячи, еще я не могу обделить Сигмара, он сильно выручил меня на дороге, поэтому из своей доли я выделю ему полторы сотни талеров. А уже завтра утром мы пойдем их тратить. Поездка нам предстоит опасная, а значит, тебе нужен доспех покрепче, опять же ни щита, ни меча у тебя нет. Так, что еще? Брат, обеспечишь нам провиант в дорогу?
— Без проблем, все самое лучшее, — согласился тавернщик.
— Я решил, что в Сураву мы отправимся на лодке. Завтра поищем подходящую в Речном квартале или у причалов. Еще, я так думаю, стоит нанять трех-четырех бойцов, времена неспокойные, врагов много, а прикрытие у нас есть.
— Какое прикрытие, зачем? — вмешался Северин в рассуждения Эйнара.
— Ну, ты же не собрался всем и каждому рассказывать про Малика и его задание, а объяснить местным чего ты приперся в их деревню, да еще и с воинами, придется. Именно на этот случай Малик выдал мне грамотку, что мы с тобой расследуем пропажу путников в Суравском маркграфстве, ищем разбойников по заданию самого Никифора, словом железное прикрытие, так-то.
— А каков твой план, в общем? — поинтересовался солдат.
— В общем, приедем — на месте разберемся. Ну а так, я думаю…
Их совет продлился до полуночи и уже изрядно уставший Сигмар поднялся к себе наверх. Он сел на свою соломенную кровать и оглядел комнату. Затянутые бычьим пузырем узкие окна, масляный светильник у двери, который коптел и чадил, покрывая потолок пятнами сажи. Северин встал, потянулся и снял с себя рубаху. Поотжимавшись и отработав несколько ударов, он встал перед окном, через дыру в котором проникал поток свежего, ночного воздуха. Он размышлял о произошедших событиях и грядущих вызовах: