— Хм, что есть, то есть, Атмар скор на расправу. А, — махнул рукой контрабандист, — была, не была, вперед мой друг. Об одном прошу, не будь безрассудным, не лезь в пекло — это не твоя война.
Получив несколько стрел, на счастье застрявших в перекинутом за спину щите, Сигмар с Эйнаром, наконец, пробрались сквозь линии сходящихся в кровопролитном сражении войск. Еще один рывок и они достигли ставки правителя. Очевидно, их прибытие ожидалось с минуты на минуту, и они беспрепятственно миновали дружинников Атмара. Сам князь, вместе с ближайшими советниками оглядывал с вершины холма поле боя. Рядом с ним безотлучно находились несколько вестовых, готовых по первому знаку сорваться, чтобы передать приказ правителя войскам.
В глаза Сигмару бросился высоченный, восседающий на огромном битюге, мужчина. Одет вельможа был в латный доспех, с изображенным над сердцем геральдическим щитом, раскрашенным в синий и зеленый цвета. Долговязый, приблизившись к правителю, склонился к нему и настойчиво что-то втолковывал, нетерпеливо ударяя кулаком по луке седла.
— Мой князь, посыльные вернулись, — сообщил Атмару гвардеец.
Вокруг компаньонов вмиг собралась толпа народу, на них смотрели с надеждой и нетерпением.
— Ты передал приказ? Что ответил Фаннир? — не выдающим волнения голосом осведомился князь.
— Сожалею, но принять приказ было некому, Засадный полк полностью уничтожен.
По собравшимся пробежался тревожный шепоток: «Как уничтожен, не может быть». Тень на мгновение легла на чело правителя, но Атмар быстро оправился от удара. Он обвел всех пристальным взглядом, заставляющим поежиться.
— Что ж, так тому и быть. Значит, нам придется побить Флориана без них. Суаль! — обернулся он к долговязому, — Считай, ты меня убедил. Скачи к своим и начинай выступление всеми силами.
Князь замолчал, глядя на небеса, он глубоко вдохнул и отдал приказ:
— Поднять дружину в седло, атакуем немедленно.
Северин волею судеб оказался в центре нарождающейся трагедии. Атмар принял решение и пошел ва-банк. Менее чем через десять минут за спиной князя выстроилась в атакующий строй личная дружина князя. Три сотни бойцов в крепких доспехах, закаленных рубак, прошедших с Атмаром сквозь огонь и воду.
Правитель осмотрел прибывших. Солнце в зените ослепляющее ярко растеклось по сверкающим шлемам и панцирям воинов. Атмар набрал в грудь воздуха и закричал:
— Вперед братцы. Правда на нашей стороне, Незримый с нами, да поможет нам Воин!
— Ааа! — завопили сотни глоток. Задрожала под копытами конной лавы земля. Северин, поддавшись общему порыву, поскакал вперед, обнажив меч.
Эйнар в это время лишь горько простонал:
— Куда ж ты лезешь, дурак, сгинешь там ни за грош.
Контрабандист окинул взглядом горизонт, тут он увидел нечто привлекающее внимание. По реке со стороны Флориана двигались, набирая ход, военные галеры, под завязку набитые воинами. Исход битвы был предрешен. Эйнар развернул коня и, не привлекая в общей суматохе ничьего внимания, поскакал назад к лесу.
Дыхание подводило его, легкие сжигало огнем, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Но приходилось бежать, бежать как можно быстрее, чтобы спастись, покинуть эту ужасающую мясорубку, в которую превратилось сражение на Зеленых Холмах. Старгородское войско дрогнуло и бесповоротно проиграло битву. Теперь ничто, кроме быстрых ног, не имело значения. Спасительный лес уже мелькал на горизонте. Сминая высокую траву, выкинув свой бесполезный щит, Сигмар мчался, сжимая, однако, в руке меч. В своем безумном забеге он не слышал, как его настигает флориановский всадник, с азартом гоняющийся за подобными Сигмару беглецами. Громко усмехнувшись, кавалерист вскинул палицу…
Разъяренный князь метался по неказистому крестьянскому домику, меряя шагами земляной пол. Временами Атмар прикладывался к кожаному бурдюку, не особо заботясь о собственном виде, отчего вино заливало бороду и богатый камзол, окрашивая их в кроваво-красный цвет. Поодаль от него стоял Малик и ожидал окончания бури. На его лице не шевелился ни один мускул, отчего колдун казался искусно выполненной восковой фигурой.
Атмар, в очередной раз, отхлебнув из меха, тяжко оперся на жалобно заскрипевший старенький стол.
— Сейчас я должен был пировать в чертогах Флориана, на костях его войска, а вместо этого прячусь в халупе вшивого смерда, — рычащим шепотом произнес правитель.
Малик осторожно приблизился к князю:
— Судьба сделала свой ход, негоже оплакивать несбывшееся.
Атмар усмехнулся, отбросив мех с вином, он резко, с разворота ударил советника по лицу. Малик отлетел к бревенчатой стене, скрючившись и хватаясь за нее старческими, узловатыми пальцами.
Князь схватил колдуна за шиворот и потянул на себя:
— Ты так сладко пел мне про битвы, победы и триумф, — глядя в глаза, щекоча обоняние винным духом, шептал Атмар, — Где она?! — внезапно закричал он, припирая советника к стене.
— Где она?! Где? Моя? Победа? — кричал князь в лицо Малику, неуловим движением вынув из ножен кинжал.
На лице колдуна, внезапно появилось некое подобие эмоции, в его душе ворохнулось давно забытое чувство страха, глаза Малика расширились, он побледнел и покрылся испариной.
— Ааа! — завопил князь, вонзая клинок. Тут же Атмар отпустил, внезапно обжегшую ладонь рукоять, и повернулся к чародею спиной. Побелевший Малик опустил взор, и, не веря собственным глазам, понял, что смертоносная сталь лишь пригвоздила к стене его одеяние, нисколько не задев тела.
Атмар, через плечо, оглядев советника, криво усмехнулся:
— А я, было, решил, что тебе неведом страх. Ха, неужели ты думал, что я собственными руками уничтожу последнюю надежду.
Правитель вновь приблизился к Малику и, склонившись к нему, четко произнес:
— Но горе тебе, если не сумеешь ее оправдать.
На холмах раздавались громкие крики, слышались разудалые песни, горели костры до небес, и вино лилось рекой. Войско Флориана праздновало победу в опустошенном лагере старгородцев. Они захватили изрядную добычу, но желания их простирались гораздо дальше. Самый захудалый из вояк примерял на себя роль будущего феодала, благо княжество большое и земель у Атмара на всех хватит.
В это время в непроглядной темени новолуния скользили подобно призракам, распугивая ворон двое крестьян.
— Тсс. Тихо, дурень, — зашипел на товарища низенький, плюгавый мужичок, — никак к флорианцам на праздник захотел?
— Извини, — виновато прошептал его спутник, высоченный, широкоплечий крестьянин с добродушным лицом, польстившийся на уговоры односельчанина заиметь немного золотишка, пока господа празднуют.
— Ладно, — сменил гнев на милость мужичок, — помоги-ка этого повернуть, уж больно тяжелый, зараза.
Фьолл, добродушный здоровяк, легко развернул лежащее тело. Тут, он пригляделся и замер, что-то вспоминая. Тем временем, плюгавый Харми, принялся стаскивать с руки павшего воина золотой перстень. Как внезапно был остановлен самым бесцеремонным образом. Фьолл попросту махнул рукой, как будто отгоняя надоедливую муху. Харми повалился на спину, и тут же подскочил:
— Эй, ты совсем сдурел, чего дерешься?
— Не смей обирать этого человека. Я его знаю, это барон Зельдер, он спас мне жизнь, когда я попал в лапы разбойникам на дороге из Лесных ключей.
— И чего? Теперь то ему какая разница? — затараторил Харми. Фьолл жестом приказал ему молчать и склонился к барону:
— Он дышит, значит живой.
Крестьянин молча схватил Зельдера под мышки и поволок в сторону леса.
— Фьолл, ты чего удумал, а? Вот ужо флорианцы тебя увидят, — бесновался Харми, но здоровяк тащил свою тяжелую ношу, не произнеся ни слова.
Харми шел рядом, в его душе боролись алчность и страх, наконец, он толкнул товарища в бок:
— Эй, медведь, давай хоть доспех с него снимем. Сам понесу, а тебе легче будет.
Фьолл остановился и недоверчиво спросил:
— Чего это ты мне помогать собрался?
— Ну, человек же в беде, как я могу просто уйти, что я зверь чтоли, — поняв, что Фьолл не поверил ни слову, Харми добавил, — да и к тому же за спасение он отвалит нам пару талеров.