Ученик Фавнира надрезал себе ладонь и брызнул кровью на статую:
— Я. Йонс из рода Семиоких, отказываюсь от своих предков, отворачиваюсь от Незримого, да будет он ненавистен мне во всякий день и час, как и воплощения его. Вверяю себя воле великого Владыки тьмы. Услышь мою мольбу Саар-Хе и возьми под свое покровительство.
— Да будет так! — раздался нечеловеческий голос, слышимый отовсюду и ниоткуда, — какие дары ты принес своему Владыке, смертный?
Йонс, в чертах которого уже стало проступать нечто демоническое, ухватил пленника за волосы, заставив запрокинуть голову. Обреченный дрожал и клацал зубами, но не пытался вырваться, удерживаемый магией Фавнира.
— Гаэль эсма, Саар-Хе! — закричал новообращенный и перехватил горло несчастного острейшей кромкой кинжала из вулканического стекла, удерживая пленника так, чтобы льющаяся толчками кровь попадала на каменное изваяние.
Наконец, жертва испустила последний вздох, и новообращенный отпустил безвольно упавшее оземь тело. Лобное место окутала тишина.
— Семет алеф, — раздался голос Жнеца, в котором Эйнар различил оттенок ехидства и злорадного удовлетворения.
В то же мгновение черная молния ударила прямо перед изваянием, раздался гром, глухо дрогнула земля под ногами. Братство Фавнира приняло свой настоящий облик — звериный вой и рык смешались в дикую какофонию, режущую слух. Вместе с ними обратился в чудовище и сам Йонс — двухметровая тварь, клубящася волнами темноты, чернее ночи, удивленно поводила по сторонам подобием головы, сверкая бусинками алых глаз. Лишь сам Фавнир оставался в облике человека, негромким, но удивительно различимым среди царящего беспорядка, голосом он произнес:
— Добро пожаловать в Братство, Йонс из рода Семиоких. Я дозволяю тебе отправиться на твою первую охоту, вперед Младший брат, напейся людской крови, ты больше не из их числа!
Громко взвыв, тот, кто недавно был Йонсом, огляделся по сторонам и помчался невидимой тенью в сторону леса.
Ревенант улыбнулся, помолчал немного и резко ударил в ладони. Громкий хлопок разом оборвал беснование Младших братьев. Чудовища напряженно уставились на своего предводителя, который продолжил речь.
— Сегодня необычный день, великий Саар-Хе указал мне на этого человека — злейшего врага, от руки которого пало немало наших Братьев. Но не нам оспаривать мудрость Владыки Тьмы. Подойди ко мне, Сигмар.
Эйнар, которого от холода и нервного напряжения била дрожь, уставился на Лобное место, пытаясь понять, что происходит. Еще недавно злые, но отчетливые мысли в его голове слипались в густое месиво, тело постепенно отказывалось повиноваться, даже чувство холода отступило перед натиском навязываемой чужой воли. Шаг, другой — не осознавая, что делает, контрабандист оказался стоящим на коленях перед статуей. Почувствовав прохладное прикосновение клинка к шее, Эйнар безучастно отметил про себя:
— Вот и все…
Внезапно, время словно бы замедлило ход, в его ушах загремел властный голос Малика:
— Очнись! Очнись! Действуй, безвольный ты мешок, я долго не удержу…
Эйнар по змеиному извернувшись, ударил Сигмара локтем под дых и вскочил, пытаясь достать оторопевшего ревенанта, но Фавнир быстро пришел в себя, его изумрудные глаза сверкнули, а воздух вокруг контрабандиста словно бы окаменел, лишив Эйнара всякой возможности не только двигаться, но даже и дышать.
— А ты довольно ловок, хоть и выглядишь как бочонок, — усмехнулся ревенант, — но тебе это не поможет. Сигмар, ты пришел в себя?
Солдат не отвечал, согнувшись в приступе кашля. Торжественность момента была безвозвратно разрушена, но ритуал было необходимо продолжать. Фавнир совершенно по-человечески выругался и сплюнул на землю от досады.
— И как Владыка выбрал именно такого слизня, — проговорил он вполголоса, приближаясь к Сигмару, чтобы помочь ему прийти в себя.
— Эй, человек, распрямись и посмотри на меня, — обратился Фавнир к солдату, но ответом было лишь надсадное кашлянье. Пробормотав еще пару ругательств, ревенант склонился к Сигмару, не заметив, что тот все еще держит в руке ритуальный кинжал, замерцавший светом закатного солнца.
— Аааа! — завопил во всю глотку солдат, вгоняя клинок в глазницу хозяина Сеерхалле.
Ревенант ухватился за рукоять, но замер недвижим. Воздух вокруг буквально задрожал от напряжения, от битвы неведомых сил и энергий. Братство Фавнира, поняв, что произошло, взвилось, готовое обрушить всю свою мощь на несчастных пленников, посмевших восстать. Сигмар огляделся, но во тьме видны были лишь стремительно приближающиеся силуэты чудовищ.
Бах! — яркая вспышка озарила Лобное место, проявив картинку словно негатив. И тут же на участников жертвоприношения обрушился тяжкий удар, разметавший всех по округе.
Заливистый, громкий лай маленькой собачонки зазвенел в тиши спящего города. Едва удерживающая псину на поводке старуха ворчливо запричитала:
— Тютя, стой! Ко мне! Не подходи к этой пьяни подзаборной. Ты смотри, последнюю совесть пропил алкаш, молодой еще, а туда же. Что кроме лавочки и прилечь негде? Тьфу!
Наконец, смачно сплюнув на усыпанный подсолнечной шелухой асфальт, бабка замолчала и усеменила во двор, оставив Северцева в одиночестве. Он, полежав и прислушавшись к ощущениям, которые в просторечии называются вертолетом, оторвал голову от лавки, и, хватаясь за куст сирени, принял-таки вертикальное положение.
— Разоралась, карга старая, — буркнул парень, растирая лицо руками.
Как ни старался Северцев припомнить, что привело его в этот двор, у черта на куличках, но так ни одной дельной мысли в голову не пришло. Сунув руку в карман своей потрепанной кофты, парень извлек наружу видавший виды мобильник. Пролистав записную книжку от корки до корки пару раз, он начал набирать номер. В голове крутились какие-то путанные обрывки мыслей и воспоминаний — проводы в армию, гулянка с друзьями.
— Але, — весьма недружелюбно отозвался собеседник.
— Здорово, Серый, вы че охерели там совсем, на моих проводах бухая, меня же и прое..
— Северцев?! — перебил его взволнованный голос, — Ты где? У нас говорили, что ты сержанта грохнул и с волыной деру дал. Участковый приходил, другие еще, мутные, за тебя интересовались.
— Ха, да брось гнать, че угарнуть решил надо мной, какой еще сержант, мне завтра в военкомат только.
— Пшш, — раздалось в трубке прерывистое шипение вместо ответа.
Разговаривая, Северцев, поднялся с лавки и медленно шагал вдоль разваливающегося бордюра. С досадой оторвав мобильник от уха, он поднес его к глазам, но к своему изумлению увидел в руках огромный изумруд. Повертев его немного, юноша принялся разглядывать камень в холодном свете уличного фонаря. Тут, прямо в ладонях, минерал обратился в ощерившийся человеческий череп, клацнувший зубами в попытке ухватить за пальцы. Северцев от неожиданности бросил его о землю что есть силы.
— Так пить нельзя, — подметил он, увидев свой окончательно разломанный об асфальт телефон, — тьфу, ну и причудится же. Эй, парень, слышь, есть позвонить, — бросился Северцев в сторону невесть откуда взявшегося прохожего, одетого в черную, флисовую парку, скрывающую лицо.
— Постой, постой.
— А я и не ухожу, — поднял голову незнакомец.
Одного взгляда хватило Северцеву, чтобы утонуть в потоке нахлынувших воспоминаний. Животный ужас захватил все существо юноши, тело отказывалось подчиняться, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.
— Я - Жнец, — сверкая фиолетовой радужкой глаз, представился пришедший, — благодаря мне ты до сих пор жив, а не на столе у зверушек Фавнира. Он был хорошим слугой, но я пожертвовал им ради великой цели. Ты, человек, должен будешь доставить мое изваяние к Малику. Выполнишь — награжу несказанно, больше, чем ты мог бы себе представить в самых смелых мечтах. Ну а если не сможешь, эх, не завидую тебе, смертный. Понял меня?
Сигмар попытался ответить, но даже не смог раскрыть рта, не смог произнести ни звука, его сил хватило только чтобы едва заметно кивнуть.
— Хорошо, тогда тебе пора обратно, — легонько толкнул в грудь солдата Жнец.