Услышав приказ, товарищи недолго думая по очереди спрыгнули в лаз, прямо на хлюпающую, пропитанную влагой почву. За ними тут же спустился Молчаливый и вручил Сигмару небольшой факел. Держа головню на вытянутой руке, Северин повернул голову и пригляделся в катакомбы, освещаемые пламенем факелов безмолвных слуг колдуна, которые не теряли времени даром и уже ушли достаточно далеко вперед по подземному ходу.
— Вот ведь нелюди, даже не согнутся, а ведь весит ого-го, — пробормотал солдат, увидев, что хитроумной веревочной конструкцией к Молчаливым был привязан идол Жнеца, обернутый тканью.
Скрежетнув огнивом высек искру на факел слуга Малика. Терпко пахнущая смола быстро занялась огнем и вспыхнула синевато-желтым трескучим пламенем, осветив земляные стены и потолок, укрепленные добротными деревянными балками.
— Идем уже, идем, — отозвался Эйнар на повелительный жест Молчаливого, подтолкнув Сигмара в спину.
Не прошли они и сотни шагов, как гулко дрогнула почва над головой, заходили ходуном стены подземного хода.
— Что за черт, — выругался Эйнар, вычищая комья земли, щедрой мерой просыпавшиеся на головы товарищей.
— Похоже, мы и близко не представляем себе могущества Малика, — лишь вздохнул в ответ Сигмар, добавив, — пошли вперед, если не хотим его разозлить.
Извилистый путь подземных коридоров вывел княжьих людей в Старгород. У самого выхода на поверхность их ожидали всадники из личной дружины Атмара, закованные в броню, собранные и деловитые, они сдержанно поприветствовали колдуна, не обратив никакого внимания на его спутников, помогли погрузить изваяние Жнеца в телегу, накрыв его дерюгой, и, наконец, заторопились в княжеский замок.
— Держите, остановитесь в Бычьем Роге, это письмо передадите хозяину. Ждите там, и за дверь ни шагу. Не я, так храмовники вас найдут, сами решайте, что хуже. — взобравшись на коня, протянул грамоту княжеский чародей и, дождавшись утвердительного ответа компаньонов, присоединился к процессии, направлявшейся в замок Атмара.
В небольшой комнатушке, надежно укрытой от любопытных взоров постояльцев таверны «Бычий Рог», сидя на приземистой, длинной лавке, уплетали немудреный ужин Эйнар и Сигмар.
— Эх, и по сию пору поверить не могу, что сидим мы с тобой вот так, запросто, живы и здоровы, и никаких колдунов вокруг, — изрядно опустошив глиняную кружку, наполненную разбавленным красным вином, разглагольствовал контрабандист.
— И то, верно, — коротко согласился Северин, черпающий из объемистой глиняной же миски упревшую кашу с редкими прожилками мяса.
— Ведь ты подумай! Каких чудищ живьем видали, да что там, бивали кого: и тварей ночных без счета, и флорианцев, и разбойников каких-то даже зацепили.
— Точно, точно, — забормотал с набитым ртом солдат, рванув в сторону сундука, где кучей были свалены их пожитки.
Достав наружу свою поясную сумку, Сигмар облегченно выдохнул, нащупав знакомый сверток.
— Вот она — наша награда, — развернув ткань, передал Северин добытый в бою изумруд контрабандисту.
Эйнар, довольно усмехнувшись, осмотрел камень, и, приложившись к чарке, подытожил:
— С этим-то богатством нам теперь и на тысячу талеров наплевать, что колдун себе зажилить решил.
— Твоя правда, — благоговейно принял камень, Сигмар, положив его обратно в поясную сумку, и, немного поразмыслив, добавил, — Только огорчу тебя, друже, но рано нам еще праздновать. Сидим тут, без замка запертые, чуть попадемся лазутчикам Ордена тут же и крышка нам, если раньше чародей княжеский до нас не доберется. От войны мы тоже не убежали — город осажден, прорва людей под стенами стоит. Да еще и… Словом, горько, друже, думать о грядущем.
— Хах, а ты и не думай, выпей лучше — усмехнувшись, принялся разливать по кружкам кислое вино из неказистого кувшина контрабандист.
Внезапный порыв ветра растрепал огненно-рыжие пряди волос монаха, стоящего в отдалении от большого походного шатра герцога Флориана. Ярун поднял глаза и увидел, как беспросветный, сплошной вал темно-серых, почти черных туч стремительно надвигается на огромный город. Закатное солнце, скрылось за пеленой облаков, и лагерь наступающих войск погрузился в промозглые сумерки.
— Ваша Светлость, умоляю, ударьте всеми силами немедленно. Мы не можем ждать ни минуты, иначе все… Все будет потеряно! — воздел иссушенные старческой худобой руки к небу Верховный иерарх Храма Незримого.
Облаченный в бархатный камзол герцог восседал на искусно выполненном из красного дерева троне, украшенном серебряной и золотой чеканкой. В задумчивости он снял увенчивавшую его массивную золотую корону и, пригладив рукой густую копну иссиня-черных волос, водрузил ее обратно. Во взгляде его проницательных карих глаз сквозила почти осязаемая тревога. Наконец, вздохнув, герцог поднял взор на облаченную в белоснежную мантию фигуру иерарха:
— Что можешь обещать ты мне, отче?
— Не могу обещать вам хорошего, не могу посулить победу, ничего не могу сказать я, кроме одного — судьба не трона Сиртийского решается ныне, но судьба всего человечества, — распростертой рукой указал на своего спутника храмовник.
— Говори, — отрывисто произнес правитель, внимательно оглядев крепко сбитого монаха.
— Мы преследовали двух порученцев Атмара в Суравских лесах. Чародей, что служит узурпатору, давно уже ходит под надзором Благих людей. По всем землям вокруг Сирта, и дальше, в самой Алефтарии, везде сновали лазутчики этих нечестивцев, — издалека начал свой рассказ брат Виллегер.
— Это я знаю, переходи к делу, — нетерпеливо перебил монаха Флориан.
— Не раньше трех месяцев назад восьмеро из свиты были собраны, дело встало лишь за самим Жнецом. И у них удалось… — склонил виновато голову Виллегер.
— Удалось что, болезный? — начал понемногу свирепеть Флориан.
— Идол Проклятого в Старгороде! — вступил в беседу иерарх, — теперь ничто не удержит этого глупца Атмара, кроме вас. Ударьте немедленно, господин, пока Пророчество не осуществилось.
— И мрак окутает землю, и смерть будет властвовать над миром живых, — задумчиво повторил шепотом герцог и уже громко добавил, — правда ли в этом, отче? Стоят ли жизни тысяч добрых воинов твоего слова?
— То не мои слова, Ваша Светлость, но древнее знание, оберегаемое Храмом. Любая жертва не будет напрасна, ибо стоим мы не против людей, но против исконного, чистейшего Зла. И весь мир рухнет в небытие, если мы проиграем эту битву.
В воздухе повисло молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием храмовника.
— Реймир, — повернулся герцог в сторону незаметной фигуры, притаившейся в темном углу шатра, — передай мой приказ командующим — пусть выступают всеми силами немедленно.
Приказ был отдан и отлаженная военная машина Флориана начала свою работу. Ратники, понукаемые десятниками и старшинами, высыпали наружу из трепещущих под порывами ветра шатров и палаток. Ручейки из ежащихся от внезапно нахлынувшего морозца людей сливались в потоки и целые реки. Боевые порядки выстраивались перед выжженными дотла городскими слободами. Обслуга камнеметов кинулась к своим орудиям, заряжая их заранее запасенными громадными валунами. Пехотные отряды заняли выстроенные из бревен, щедро политых снаружи водой, высоченные осадные башни, ухватились за вязанные из длинных жердей лестницы, набились внутрь широких таранов, крыши которых были внахлест обшиты задубелыми воловьими шкурами. Закованные в доспехи бароны и виконты также заняли места подле своих людей, ожидая главного приказа.
Растворились невесомым облачком пара в холодном воздухе негромкие слова, произнесенные герцогом Флорианом:
— Вперед, на стены.
И тут же взвыли тяжким стоном, обрывающим сердце, сотни труб и рогов, возвещая о начале атаки. Засвистели каменные снаряды, обрушившиеся на могучие стены столицы, заскрежетали стянутые железными обручами, дубовые колеса, осадных машин. Многотысячная людская масса двинулась вперед, гремя сталью, скрипя дубленой кожей, выкрикивая ругательства и призывая проклятья на головы осажденных.
Битва за Старгород началась.