У Наташиной мамы мы бывали чаще всего по субботам (вместе), а сама Наташа успевала еще в будни ее навещать. Между Наташей и ее мамой существовала прочнейшая связь и такие доверительные отношения, что я удивлялся. Можно было иногда подумать, что это не мать и дочь, а две близкие подруги или сестры. Между ними никогда не возникали конфликты или ссоры, даже разногласий особых не было. Всегда ровные, добрые отношения любящих людей. Да и у нас с Наташей тоже прижился почти такой же тип отношений, за исключением того, что помимо всего прочего я еще был страстно влюбленным мужчиной, а она влюбленной женщиной.
С Николаем встречались и не раз. Пришлось напрягать моего друга в полиции, Костю Громова, по поводу регистрации. Николай после этого приехал ко мне домой и мы с ним там выпили коньячку… И тут пришла Наташа после института. Очень странная реакция была у Николая: он как будто испугался ее. Или узнал, а потом испугался… Сразу заторопился уходить, но при этом жадно разглядывал, как будто вот именно ее и не ожидал увидеть. Я потом разговаривал с Наташей об этом, но она сказала, что никогда раньше Николая не видела и ее тоже удивила эта реакция.
А когда спустя несколько дней мы с Наташей встретили Николая в студенческом кафе возле пединститута, куда ходят одни студенты, а посторонние там очень редки (я — не в счет, так как уже всем завсегдатаям примелькался, да и бывал всегда только с Наташей), то мне эта встреча уже не показалась случайной.
Честно говоря, мне все это не понравилось. Ревность это или не ревность, как бы то ни было, но если ты мой друг или хочешь стать им, то тебе не пристало «подъезжать» к моей девушке! Возможно, я был излишне подозрителен, возможно! Я, кстати, никогда не был ревнивым, а тут…. Но беспечным и глупым я тоже не хотел быть…
И я постарался пресечь знакомство с Николаем. Он потом несколько раз мне звонил по сотовому телефону, но я разговаривал очень холодно и звонки прекратились.
И вот наступила очередная суббота, мы с Наташей поехали, как обычно, к ее маме. Мы втроем как раз заканчивали чаепитие, когда в дверь позвонили и взволнованный женский голос сказал:
— Екатерина Дмитриевна, здравствуйте! Я видела, к вам Наташа с женихом приехала? Можно его позвать, он же доктор? А то у меня там дома…
Из взволнованной речи соседки Наташиной мамы по лестничной клетке явствовало, что у нее (соседки) работал на сборке купленной мебели нанятый там же, в мебельном магазине, рабочий, сборщик мебели. И внезапно ему стало плохо: появились боли в желудке, соседка дала ему свое лекарство, которое у нее было в аптечке — суспензию маалокса (она сама его принимала, когда у нее болел желудок). Так вот, маалокс ему не помог. Боли в животе после приема маалокса и обильного питья (он все время просил пить!) стали такими резкими и нестерпимыми, что она испугалась.
— Наверное, «скорую» надо вызвать? Но пусть сначала врач посмотрит…
Делать нечего, пошли мы (вместе с Наташей, конечно) в соседкину квартиру осматривать больного…
Мы зашли в большую комнату и… увидели лежащего на диване и постанывающего от боли Николая. Так вот кем и где он работает! Я выругался (про себя) и предпринял все усилия, чтобы сосредоточиться на больном (ведь он же больной сейчас!) и чтобы не ударить в грязь лицом перед Наташей. Хотя мне было неприятно его видеть… Николай никакого панибратства не проявлял, да и не до того ему было. И я немного успокоился, сосредоточившись на его болезни. К счастью для меня, все оказалось не так уж сложно — у Николая, похоже, была типичная картина прободной язвы желудка. На спектакль, сыгранный с какой-то целью, это не тянуло. Зачем? Хотя, кто знает? Как — то мне было не по себе, дискомфортно. Я опросил его по поводу того, чем он болел ранее, но он сказал, что никогда подобных симптомов не было. Потом осмотрел его, пропальпировал живот. Все вроде бы подтверждало этот диагноз. Но решать, в конце концов, не мне, а хирургам и… слава богу!
Я вызвал по телефону бригаду скорой помощи, потом разъяснил больному и окружающим, что за болезнь я выявил и что ему, возможно, предстоит хирургическая операция в ближайшие часы. Разговаривал я с ним как с совершенно посторонним человеком, да, собственно, таковым он теперь для меня и являлся. Те зачатки дружеских отношений были сожжены и похоронены. Николай воспринял необходимость госпитализации довольно спокойно (тем более, что операция наконец-то избавит его от сильных болей, которые он стоически терпел, лежа на диване с поджатыми к животу ногами).
Вскоре приехала бригада скорой помощи. Я надеялся, что приедет кто-нибудь из старых знакомых по работе, но приехал незнакомый мне доктор с незнакомой же медсестрой. Я не хотел вмешиваться в действия бригады скорой помощи, но когда молодой доктор после осмотра больного стал что-то говорить на тему, что: