— Почему тебя это волнует? — я старалась говорить спокойно и уверенно, но выходило так себе.
Шон стоял в нескольких дюймах от меня, продолжая свою зрительную атаку. А мне просто нечем было обороняться. Да и незачем. Я любила его и хотела больше, чем когда-либо в своей жизни. Скрывать от себя самой свои чувства было глупостью, но стоило ли посвящать Шона в мои переживания?
— Потому что меня это волнует. Неужели не ясно?
И его вопрос стал катализатором того, что заставило меня плюнуть на все, и тупо начать вопить.
— Да, Шон! Мне охренеть, как ничего не ясно! И я совсем недавно сказала это тебе в твоей тачке! Но ты просто мастер свести любой разговор к бессмыслице! Ты… то преследуешь меня, изображая собственника, то едва здороваешься, то лезешь с поцелуями, как озабоченный подросток, то заявляешь какой-то тёлке, что я твоя кузина! Как я должна тебя понимать?!
Дважды плевать. Пусть знает… он и так все знает. Но я не стану прикидываться, что мне все равно. Мне чертовски не все равно, и, если настало время, выяснить все раз и навсегда, я не собиралась больше притворяться айсбергом.
— А чем ты лучше?! — сложив руки на груди, он приблизился настолько, что я ощущала его дыхание, необъяснимый гнев и жар его тела. — Ты сама приехала сюда, Сара! — интонация, с которой он отчеканил каждое слово, заставила меня ссутулиться и снова избегать его взгляда. — Ты здесь, но шарахаешься от меня с первого дня нашей встречи!
— А ты не думал, почему я это делаю?! — мне до боли была по душе тональность нашей беседы, и я желала лишь одного – выжать из этого разговора все, что можно, только бы докопаться до истины.
— Я не думал?! — завопил Шон в полудюйме от моих губ, вцепившись предплечья. — Да я больше думать ни о чем не могу!
Я немедленно освободилась от этого захвата, буквально сбросив с себя его руки. Кожу неприятно саднило, там, где он вцепился в меня своими пальцами. Я попятилась, сделав несколько неуверенных шагов, пока не упёрлась спиной о входную дверь.
— Что ж, тебе прекрасно удаётся скрывать свой мыслительный процесс! — мой голос звучал едко и решительно, говоря об уверенности довести начатое до конца.
Он тут же оказался рядом, уперев ладонь справа от меня, и продолжил гипнотизировать взглядом, полным то ли страсти, то ли сверх раздражения. Было трудно понять, хочет ли он меня, или хочет придушить. Я наивно склонялась к первому, потому что это единственное, о чем я грезила вот уже хрен знает сколько времени, и была в полушаге от того, чтобы самой не наброситься на Шона с кулаками и поцелуями.
— Вот. Ты снова это делаешь, — необычно тихо проговорил он, наклонившись ко мне, и упёрся своим лбом в мой, шумно выдыхая, и моментально обезоружил меня этим невинным жестом.
— Что… что я делаю?
— Выставляешь меня идиотом.
— Шон… — прошептала, ощущая, что мой вечный двигатель вот-вот собьется с ритма, — я… — чувствуя, как пересохло в горле, сглотнула, презирая себя за то, как жалко звучала, — … не заставляй меня говорить то, о чем я буду потом жалеть. Просто уходи.
Шон несколько секунд вытягивал из меня остатки силы воли своим взглядом, пока не произнес:
— Я хочу, чтобы ты больше ни о чем не жалела. Не прогоняй меня, Сара... пожалуйста.
Ухватив оба запястья, он поднял мои внезапно ослабшие руки над головой, прижимая их к двери, а, когда я вздохнула в следующий раз, мы уже целовались. Чёрт, мне было трижды плевать на его статус «игрока» и мой «наивной дуры», на полную неразбериху, что была между нами, на наличие Николь и мои безответные чувства… на всё. Его пылающие губы на моих губах, лишающие возможности дышать полной грудью, его руки, сжимающие меня в своих объятиях… Что бы ни было ценой этого поцелуя, я готова была принять всё без сожаления, потому что ни на что не променяла бы этот миг своей жизни.
Миг превратился в минуту, а я – в самое безвольное существо на планете. Я не шевельнула и мизинцем, чтобы помешать Шону, когда он, не отрываясь от моих губ, потащил меня к кровати, куда мы рухнули, не выпуская друг друга из объятий. Учитывая, что из одежды на мне было лишь полотенце, спустя ещё минуту я лежала под Шоном совершенно голая, безнадежно поверженная отсутствием собственной принципиальности и готовая абсолютно ко всему.
Рукой Шон блуждал по моей груди, а губами – вдоль шеи, горячо и жёстко вбирал кожу, словно страдал от жажды и никак не мог напиться. И я ощущала себя точно так же, мечтая вечность слушать его сбивчивое дыхание и желая пойти на что угодно, лишь бы он позвал меня с собой.