– Я… – теряюсь. – Да, недавно.
Это странно – вот так встретить его. Стоять напротив и не понимать, что сказать и как чувствовать. На первом свидании Кай прижал меня к старому дубу на повороте дороги и поцеловал, а я позволила. Я бы позволила ему что угодно, после той, первой улыбки, потому что уже знала – я пропала.
Порой, воспоминания – это худшая форма пытки.
Я слышу, как в настоящем гудит улица, чувствую, как одинокая капля пота скользит вниз по позвоночнику. Кай молчит, а я словно наполнена хрустальным звоном. Поддавшись порыву, я приподнимаюсь на носочки и, крепко обхватив его руками, обнимаю. Слышу как он с шумом втягивает воздух, будто перед прыжком с высоты. В первые пару секунд мышцы под моими пальцами тугие и жесткие, все его тело похоже на сплав метала и камня. Я тяну его ближе, радуясь, когда Кай все же расслабляется и обнимает меня в ответ. Медленно и осторожно, он ведет ладонью вниз по моей спине, и я чувствую, как напряжение отпускает и мое тело. Боже, я скучала!
– Ты надолго? – бормочет он мне в волосы.
– Не знаю. Да.
Отстранившись, он наконец улыбается. Кай стоит против солнца, и лучи обрамляют его ярким ореолом, а в моей памяти невольно всплывает еще одна череда воспоминаний: шепот травы и темный силуэт Кая на фоне июньского неба, запах его футболок и вкус соли на коже под ключицей – там, где бьется тонкая жилка пульса; сильные, теплые пальцы на моих бедрах.
– Сейчас свободна?
Я соглашаюсь до смешного быстро. Знаю, что не стоит, но не могу отказать. Кай просит подождать и скрывается за дверьми магазина, а я топчусь у «Хилукса», то и дело дергая лямку рюкзака. Сквозь огромное окно-витрину мне видно, как он покупает кофе и свежий номер Auto Bild Latvija[2] для отца. Я провожу ладонями по волосам, тяну вниз подол майки. В прежние времена я сидела бы в машине, задрав ноги на приборную панель, но сейчас вид старого пикапа будит во мне непонятные чувства. Вдоль бортов прибавилось царапин, номерная табличка – три цифры, три буквы, EST на синем фоне, – почти не читаема под толстым слоем бурой пыли. В столице тоже встречаются машины с эстонскими номерами, но здесь их значительно больше. Я оглядываюсь на дорогу, уходящую вниз по улице, до самой границы; на прерывистую белую линию поверх дорожного полотна. Будто кто-то сшил крупными, ровными стежками два лоскута земли.
Валка и Валга: один город – два государствах. Я из Латвии, Кай из Эстонии, но в наших краях эта деталь не весомее песчинки на дне озера. Закончив школу, Кай поступил в университет города Тарту и переехал в общежитие, мне же предстоял еще один школьный год – в выпускном классе. Разлука далась тяжело, но, будучи отчаянно, безоглядно влюбленными, мы верили, что мир прогнется, поддастся и мы обязательно выстоим. Наперекор всему.
Высоко над головой глухо кричат утки, оповещая о начале своего путешествия на юг. Я провожаю их взглядом, стараясь не думать о том, когда слышала эти хриплые крики в последний раз – ровно три года назад. Вкус дождя на губах Кая. Мы двое, на мосту. Горькие слова его признания, камнями падающие в темную воду под нами.
В настоящем Кай кладет бумажник в карман и забирает с прилавка два стаканчика с кофе. Дверной колокольчик глухо тренькает, когда он выходит на улицу. Шагает, расправив плечи. Глаза скрыты в тени под козырьком кепки, и я не могу прочесть выражение его лица. Глядя, как он приближается ко мне, я будто оказываюсь в ловушке времени, одновременно в до и после.
Три года, а я помню каждое мгновение, словно это было вчера: его смех и то, как Кай легко умел рассмешить и меня; маленький шрам у его левого уха и еще один – с неровными, рваными краями – на правом колене, полученный им в детстве после падения с велосипеда. То, как он дышит, когда злится: медленно, шумно, словно набирает скорость огромный локомотив. Бледные веснушки на плечах, которые появляются только летом. Ощущение наших пальцев, сплетенных вместе. Нашу первую ссору и отчаянную пустоту после. Сладость примирения. Похожее на щекотку ощущение, когда я смотрела на него, а он на меня. То, какой я чувствовала себя в то время – живой, сильной, дерзкой.