Голос звучит как будто отовсюду, эхом отражаясь в моей голове. Я кручусь на месте, но в странной комнате никого. Тени сгущаются, растут, вытягиваются и ползут по полу к моим ногам.
– Я искал тебя, так долго искал... – голос все ближе, тьма все гуще. – Иди же сюда, не убегай больше...
Когда на моем запястье смыкаются ледяные пальцы, я кричу и…
…рывком сажусь на кровати. Тело покрыто испариной, волосы спутались, облепили лицо и спину. Меня мелко колотит. Опять, будь оно все проклято... Судорожно пытаюсь сглотнуть, но во рту совсем сухо. Тогда я скидываю одеяло и иду в ванную, там открываю холодную воду и опускаю лицо под струю. Умывшись, наполняю стакан и выпиваю целиком, жадно глотая. Смотрю на девушку в зеркале и не узнаю – тени под глазами, резкие скулы, сухие, болезненно-яркие губы. И глаза – огромные, чужие, омытые ужасом. Как, черт побери, я превратилась в нее?
Возвращаюсь в комнату и сажусь на край кровати. В крови бурлит адреналин, сердце бешено колотится. Темнота кажется живой. Стены вдруг сужаются, растут вверх, а по углам копошатся тени. Я прижимаю влажные ладони к глазам и трясу головой. Считаю про себя в обратном порядке. Стараюсь дышать медленно, и мало-помалу сердце приходит в норму.
На часах чуть больше двух. Я поднимаюсь, раздвигаю занавески и смотрю в окно. Дождь перестал. Я стою, вглядываясь в темную бездну за окном: звезд не видно, сплошная чернота и блики тусклых огней вдалеке. Вновь закрываю глаза и вижу Кая, его кривую ухмылку и россыпь веснушек на щеках. В другое время я бы напомнила себе, что так поступать неправильно и весьма эгоистично. И совершенно точно нечестно по отношению к нему. Но у меня все еще дрожат пальцы и немеет в груди от того, каким реальным казался увиденный сон. Мне надо услышать его голос – прямо сейчас, – и я отбрасываю все «нельзя», отворачиваюсь от всех «не имеешь права». Набираю номер и смотрю в ночь. На пятом гудке вдалеке загорается огонек и, будто отражение, еще один огонек загорается в моей душе.
– Jah[1]? – голос Кая хриплый, теплый ото сна.
– Привет.
– Кто это?
В первый миг я теряюсь, пока до меня не доходит, что у него нет моего номера.
– Кай, это я, – он молчит, и я почти вижу недоуменное выражение на его лице. – Прости, что разбудила.
– Не страшно, – спросонья акцент в его речи звучит ярче. – Что-то случилось?
– Нет. То есть, да... – черт, почему так сложно-то.
– Так да или нет? – настаивает Кай. – У тебя голос странный.
Теперь я чувствую себя ужасно глупо. Позвонила бывшему, потому что осталась одна дома и приснился кошмар. Боже, я жалкая...
– Папа сломал ногу.
– Что? Когда?
– Еще днем. Чинил крышу и упал с лестницы. Сейчас уже все хорошо, – я повторяю мамины слова, и очень стараюсь сама в них верить. – Прости, это глупо. Мне кошмар приснился, вот я и... Я просто не знала кому еще позвонить.
Потому что, уехав, выбросила из жизни всех друзей. Вычеркнула прежних – стерла номера и удалила старые записи в социальных сетях, – а новых не впустила. И теперь мне некому звонить. Если в словаре поискать слово «жалкая», там будет моя фотография. Голышом и в полный рост.
– Ты дома? – вдруг спрашивает Кай.
– Да, где же еще.
– В своей старой комнате?
– Да...
– Подойди к окну, – шорох простыней, потом шаги. – Видишь свет в моем?
– Да, – я улыбаюсь, хотя еще минуту назад, это казалось невозможным, – вижу.
– Теперь ты не одна. Можешь больше не бояться.
– Спасибо.
Я прижимаю ладонь к холодному стеклу и подаюсь вперед, желая сократить, стереть разделяющее нас расстояние. Представляю, как он стоит у окна с прижатым к уху телефоном, как и я, вглядываясь в ночь – босой, волосы в беспорядке, а на щеке след от подушки – и почти чувствую его кожу кончиками пальцев, теплое дыхание вперемешку с моим. Случись такое несколько лет назад, Кай уже через пятнадцать минут забирался бы в мое окно.
От стекла веет холодом и, убрав ладонь, я прижимаю ее к груди. Быть с Каем всегда было легко. Одна, в тишине пустого дома, я ощущаю себя достаточно смелой, чтобы признать: больше всего прочего, мне недостает именно Кая, недостает той легкости. При встрече он, казалось, искренне рад меня видеть, но теперь между нами есть что-то, чего прежде не было. Время превратило нас из близких людей в неловких незнакомцев, и от этого горько. Весь мой мир в трещинах, того и гляди рассыплется, но от звука его голоса мое сердце на миг замерло.