– Привет, – улыбаюсь ему я. – Ты хотел вернуть книги?
Мальчик делает неуверенный шаг и кивает.
– Я сегодня первый день. Покажешь мне где ты их взял?
Относись к ним, как к взрослым, но никогда не забывай что они дети. Так всегда говорила мама, так она всегда и поступала. Я знаю, что мамин подход работает, потому жду. Наконец, мальчик вновь кивает и идет ко мне, уже увереннее. На губах угадывается робкая улыбка.
– Артур, что я тебе сказала! – на верхней ступеньке показывается мама мальчика. – Ой, здравствуйте. Вы новенькая?
– Не совсем, – улыбаюсь я.
Ровно в шесть я выключаю компьютер, гашу свет и выхожу на улицу. Шагаю через парк, к магазину. Под ногами влажно блестят опавшие листья, солнце выстреливает косыми лучами сквозь полуголые кроны, пахнет дымом – приход осени с каждым днем ощущается в все острее.
В магазине я вдруг теряюсь и топчусь вдоль полок, не находя привычных мне продуктов. Наконец складываю в корзину хлеб, помидоры и плавленый сыр, а уже у кассы добавляю пакет конфет – мамины запасы почти истощенны. Выкладывая продукты на ленту, я чувствую на себе взгляд – кассиром оказывается моя бывшая одноклассница, Алина. В том, как она смотрит на меня, сквозит неприкрытое любопытство, и мне это неприятно. И немного грустно от того, что ее форменная майка с бейджем совсем меня не удивляет. Алина из преданных, такие остаются.
Она спрашивает как дела, я из вежливости спрашиваю как ее. Начиная пробивать товар следующему за мной в очереди покупателю, Алина предлагает «как-нибудь встретится и поболтать за чашечкой кофе» и я соглашаюсь, хотя мы обе понимаем, что это ложь. Налаживать старые связи в мои планы не входит. У меня вообще больше нет планов, если уж быть честной. Будущее видится размытым пятном.
Неторопливо шагая по улице, я киваю встречным знакомцам и вздрагиваю каждый раз, когда кто-то меня окликает. Возвращается легкое чувство клаустрофобии: я забыла, какого жить в городке, где все знают друг друга по имени. Само время тут течет иначе, игнорируя проблемы большого мира. Рига совсем иная, во все смыслах этого слова – хороших и плохих. Именно это и казалось мне столь манящим: возможность затеряться в потоке людей, где все лица принадлежат чужакам.
[1] Послепосевное прикатывания почвы. Применяется для усиления контакта семян с почвой.
Глава 11
Свернув на нашу улицу и старательно обходя выбоины на дороге, я говорю с мамой по телефону и совсем не смотрю по сторонам. На фоне слышно, как папа ворчит, что у него все затекло, а врач запретил ему двигаться. На миг я представляю отца в ловушке белых стен больничной палаты, но тут же гоню образ прочь. В конце улицы что-то глухо гудит. Когда я понимаю, что звуки доносятся из нашего двора, то замедляю шаг.
– Что это за шум у тебя там? – вдруг спрашивает мама.
Я осторожно заглядываю во двор. На подъездной дорожке стоит «Хилукс». К стене дома прислонена лестница, а на ней Кай – в рабочих перчатках и рабочих ботинках, майка на спине потемнела и взмокла от пота. У подножья лестницы лежат старые листы металочерепицы, чуть поодаль – пластмассовые ведра, до краев заполненные талой листвой и еловыми иголками. Похоже, пока я была на работе, Кай заменил проржавевший участок на крыше, почистил желоба и сейчас промывает их из шланга. Вода с грохотом хлещет по металлу, стекает вниз и черными лужами собирается на брусчатке.
– Кай? – зачем-то спрашиваю я.
От неожиданности, Кай слишком резко оборачивается, и лестница под ним дрожит. У меня перехватывает дыхание, а сердце пускается галопом. Дурацкая крыша и дурацкая лестница! Так папа с нее и свалился.
– Что? – удивляется в трубке мама. – Кай? Милая, ты вообще где?
Кай жестом показывает, что почти закончил.
– Я дома, мам. Кай… он, похоже, чинит крышу. В смысле, уже закончил.
Мама медлит, стараясь скрыть удивление. Я уверенна, что сейчас мысли в ее голове несутся каруселью, ведь три года назад я никому ничего не объяснила. О том, что мы расстались, мама узнала, когда Кай пришел к нам домой и ей пришлось сказать ему, мальчишке с потухшим взглядом, что я уехала. Уверенна, она до сих пор не может мне простить то трусливое бегство.
Видимо закончив, Кай выключает воду. Стягивает перчатки и небрежно запихивает их в задний карман. Без грохота воды по металлическим желобам тишина ощущается острее.