– Tere[1], Рута! – кричит он так, чтобы мама его услышала.
– Скажи ему спасибо, – отзывается мама и я слышу улыбку в ее голосе. – И что он заслужил яблочный пирог с корицей и изюмом, его любимый.
Любимый пирог… Я шумно втягиваю воздух, когда осознаю, что забыла об этом. А мама нет. Возможно ли, что все это время они поддерживали связь? Кай всегда ей нравился. Он вообще из тех парней, которые нравятся мамам. Глядя на него моей мягкой, домашней маме и в голову не придёт, как часто в прошлом он пробирался в мою спальню после полуночи, чтобы уйти лишь с рассветом. Для нее Кай предсказуемый и безобидный парень. Безмерно скучный. Совсем не такой, каким он является на самом деле.
Кай легко спускается и вытирает ладони о джинсы. Смотрит на меня.
– Хорошо, мам, – выдыхаю я, внезапно разнервничавшись.
Все это странно до невозможности. Меня будто отшвырнуло назад во времени – опять. Туда, где я все еще учусь в школе, все еще с Каем. Все еще – я.
Отвернувшись, я исподтишка наблюдаю, как Кай неторопливо скручивает шланг аккуратными кольцами и убирает лестницу в сарай. Возвращаясь, медленно шагает через двор. При этом он выглядит расслабленным и довольным собой, от чего я нервничаю еще больше. Кай останавливается в паре шагов и, подперев капот пикапа, складывает на груди руки и ждет, когда я закону разговор.
– Ой, доктор пришел, - восклицает мама. – Давай я после перезвоню, милая.
– Тебе полагается яблочный пирог, – говорю я, пряча телефон в карман. – От мамы.
– С корицей? – улыбается он.
– И изюмом.
– Класс!
Вдалеке раздается рев мотоциклетного двигателя. Остатки воды собираются на металлическом ребре желоба крупными каплями и падают, тихо разбиваясь о брусчатку.
– Кай...
Я подхожу ближе, и его улыбка гаснет, сменяясь чем-то иным. Слегка отстранившись и наклонив голову, он прячет глаза под козырьком кепки так, что я больше не могу прочесть его взгляд. Я замечаю черный мазок грязи на загорелой щеке, и вновь думаю о белом полотне и масляных красках: густая текстура сумела бы придать мягкости его грубоватому образу деревенского парня.
– Да? – разомкнув руки, Кай выпрямляется, и я вдруг чувствую себя очень маленькой. И очень жалкой.
Он не твой больше, – шепчет противный голос у меня в голове. – Руки прочь.
– Не стоило, – отступив, произношу я. В ответ он лишь ведет бровью. – Но спасибо. Правда.
– Это было не сложно, – пожимает Кай плечами. – Я почти закончил. Сейчас приберусь и уеду.
Я смотрю на него, понимая, что не готова отпустить. Прошлая ночь еще держит меня, потревоженные воспоминания смесью неясных образов и желаний мечутся внутри.
– Я собиралась ужинать, – поспешно, не дав себе подумать, говорю я. – Присоединишься?
Двадцать минут спустя я краем глаза наблюдаю, как умытый и переодевшийся в чистое Кай (пришлось одолжить папин спортивный костюм), режет овощи. В кухне слабо пахнет подгоревшими утром тостами. Играет радио. Кай расспрашивает меня об отце и немного рассказывает о своем. Я ставлю в духовку курицу и наливаю в кастрюлю воду для макарон. Невольно подмечаю, как уверенно он перемещается в пространстве кухни: знает в каких ящиках у нас ложки, где мама хранит керамическую салатницу, в каком порядке класть ножи в стойку. Присутствие Кая ощущается странно, но это хорошая странность, приятная. Бросив его три года назад, я собирала себя по кускам. Склеивала, как разбитую вазу. А теперь жалею, что вообще уехала. Мне бы отпустить все тогда, позволить ему и себе просто любить. Жизнь могла сложиться куда проще.
Вода переливается через край кастрюли и бежит по рукам: я так далеко в мыслях, что рукава вымокают почти до локтя, прежде чем я замечаю. Кай цокает и с ухмылкой качает головой. В ответ я натянуто улыбаюсь.
Уже не важно, как бы могло быть. Нам подвластно только будущее, а мое – совершенный бардак.
Когда мы принимаемся за еду, горизонт стремительно наливается синим пурпуром. Ночь, похоже, опять принесет дождь. Мы едим в уютной тишине. Потом Кай складывает посуду в раковину, заливает водой и принимается мыть, а я ставлю чайник. Пока тот закипает, я украдкой рассматриваю его. Кай стал шире в плечах и груди, вся его фигура сделалась крепче, движения приобрели плавность. В нем читаются выдержка и некое спокойствие, которых раньше не было. Словно он точно знает где находится и чего хочет. А я… я девушка с проблемой. Совершенно не то, что ему надо. Однако, впервые за долгое время, я ощущаю покой – в атмосфере родительского дома, в уютной, старой майке. С Каем.