И все же…
– Ладно, – он трет лицо. – Это парень?
Я киваю.
– Тот же парень, что звонил тебе тогда, у озера?
Я тяну вниз ворот майки и опять киваю. Пытаюсь загнать страх обратно, но он сопротивляется: мечется, бьют крыльями, подобно черной птице, и этот звук целиком заполняет меня изнутри.
– Он твой бывший?
Я отрицательно мотаю головой. Медлю всего секунду, но Кай это замечает. Я не вру, но… Но. У Кая дергается скула и, прежде чем продолжить, он с шумом втягивает воздух.
– Послушай, не поступай так опять. Ты не представляешь, какого это... – он трет лицо, и я замечаю, как мелко дрожат его пальцы от сдерживаемых эмоций. – Черт, да просто поговори с ним! Что бы там между вами ни было, поговори и объясни, ведь…
– Что? – это как удар под дых. – Кай!
Я цепенею от фантастического абсурда ситуации, когда осознаю, что Кай решил, будто у меня вышла ссора с парнем. Думает, я сбежала и игнорирую попытки бедняги примириться. Думает, что есть какой-то несчастный, с которым я поступила, как и с ним три года назад – поступаю прямо сейчас! Да он жалеет этого гада, отравившего мои сны! Невероятно! Кровь ударяет в голову и мне хочется кричать. Кай же лишь дергает уголком губ и упрямо смотрит в пространство между нами, однако его маска уже дала трещину.
– Боже, Кай, нет!
– Нет… – медленно повторяет он. Потом откидывает голову, делает глубокий вдох и горько усмехается. – Ладно. Хорошо, как знаешь.
Бросив косой взгляд на телефон, он отталкивается от раковины и смотрит на меня с толикой досады и разочарования. А потом его взгляд гаснет и становится непроницаемым, как осенний туман над рекой. Прежде он никогда так на меня не смотрел, и это оказывается неожиданно больно. Лицо пылает, когда я прижимаю ладони к щекам. Кончики же пальцев холодны, как русалочье сердце.
– Поздно уже, – произносит Кай. – Я лучше пойду.
Вот сейчас он развернется и уйдет, понимаю я. Насовсем. И что тогда?
– Погоди, – в груди глухо бухает, словно я одолела стометровку за десять секунд. В горле жжет. И жжет в глазах. – Ты не так понял. Тот парень, он…
Голос ломается, и я сглатываю, стараясь унять дрожь. Мое отражение в темном квадрате окна дрожит и расплывается. Я осознаю, что на грани: недосып, изматывающая ложь и недомолвки, несчастный случай с папой и эти бесконечные звонки и сообщения. Я ощущаю себя травинкой на краю утеса – сухой и хрупкой, – обдуваемой ледяными ветрами: вот-вот сорвусь и улечу в холодную неизвестность. К собственному ужасу, я всхлипываю и прижимаю пальцы к губам. Не мешкая, Кай устремляется ко мне, но я останавливаю его взмахом руки. Если он сейчас меня коснется, я разревусь. Кай выглядит растерянным и сбитым с толку, но замирает, пусть и нехотя. Резко выпрямившись, я размазываю по щекам выступившие слезы.
– Хорошо… – произношу, обращаясь скорее к себе.
Мне надо выговориться, иначе все эти страхи, эта сосущая, черная дыра внутри, просто разорвут меня на куски.
Делаю глубокий вдох и приказываю себе собраться.
– Я… у меня неприятности. Чуть больше полугода назад я пошла на свидание с однокурсником, Сергеем Черновым… – начинаю я.
Это случилось зимой, сразу после сессии. Столичные улицы утопали в сырости и грязных сугробах, а Рождество в компании пьяной Лизы вышло тоскливым. Мне было грустно, и я скучала по дому, поэтому, когда высокий, улыбчивый Сергей позвал меня, я согласилась.
Меня удивило, как легко нам удалось найти общий язык: он казался вдумчивым и внимательным, шутил всегда к месту, умел поддержать беседу, а на выходе придержал для меня дверь. Прощаясь, он лишь легонько коснулся губами моей щеки. Я помню мягкий изгиб его рта и как свет фонаря отражался в глубине карих глаз. И мрачную искру в них, зажегшую во мне неясное чувство тревоги. Сергей ушел, а я стояла в промозглой темноте и не могла понять, откуда оно взялось. Следующим утром, на лекции, он поприветствовал меня стаканчиком кофе и моим любимым шоколадом. Мне польстило, что он запомнил, так что я постаралась убедить себя, что нафантазировала то, чего и в помине нет. Мы сели рядом. Сергей был большим и теплым, а мне было одиноко.