А когда он касался меня – вскользь, вроде как случайно, – у меня словно пауки ползли по коже. Мы всегда были на виду, среди людей, в толпе, но от этого мое чувство клаустрофобии только усиливалось. А потом…
– Он принялся мне писать. Каждый день мне приходили десятки сообщений, записок и электронных писем. И каждое следующее оказывалось безумнее предыдущего…
Ты такая красивая в этом платье...
Мне нравится, когда ты собираешь волосы в хвост. Они похожи на водопад солнечных лучей...
Мы должны быть вместе...
Ты нужна мне...
Почему ты игнорируешь меня? ...
Зачем ты дразнишь меня, вынуждаешь сделать какую-то глупость...
До момента, когда начался поток сообщений и цветов, я еще пыталась сохранить крохи вежливости, с таким упорством привитые мне в детстве мамой. Когда же стало очевидно, что просто так Сергей меня в покое не оставит, я заблокировала его везде, где могла.
Осознание пришло не сразу: тревога копилась, подобно воде, капля за каплей наполняющей посудину под протекающим краном, пока одним весенним утром меня не разбудил кошмарный сон. Сон сгладился из памяти, а вот ощущение удушливости – нет. Но, когда я поделилась своими страхами с Лизой, она ответила, что я слишком драматизирую.
«Просто парень влюблен. На твоем месте другая бы радовалась. Дай время, и он сам отстанет», – сказала соседка, дернув плечиком.
Подругами нас можно было назвать с большой натяжкой, но Лиза мне всегда нравилась и легкий налет пренебрежения, появившийся в ее отношении ко мне после нашего разрыва с Сергеем, расстраивал больше, чем мне хотелось бы. Теперь гнетущая атмосфера заполняла и нашу с Лизой комнатку, которая до этого разговора оставалась последним местом, в котором я чувствовала себя в относительной безопасности.
Где бы я не находилась, всюду я ощущала его незримое присутствие. Он следовал за мной, словно тень. Днем его лицо сливалось с сотнями других, ночами я видела огонек сигареты в темноте под окном. Не могла знать наверняка, но знала.
Я сдалась и сообщила в деканат, когда обнаружила под дверью своей комнаты в общежитие букет цветов и записку с просьбой о встрече. Мне обещали, что с ним поговорят, и в результате Сергею пришлось написать объяснительную. Но я помню глаза женщины, принимавшей мое заявление: холодные и осуждающие. Она тоже разделяла мнение, что я сильно перегибаю палку.
Удивительно, но на какое-то время это сработало – Сергей пропал. Семестр завершился и началось лето. Я отчаянно хотела верить, что вот теперь все прекратится, но нет. Сейчас я понимаю, что оказалась до-опасного наивной. Мне стоило раньше признать происходящее. В июле Сергей прислал цветы и вновь принялся упорно искать встречи, а я так же упорно игнорировала эти предвестники катастрофы. Мерзкое, зудящее чувство, будто кто-то постоянно смотрит мне в спину, вспыхнуло с новой силой: он знал где я живу, где учусь и где работаю; знал в каком магазине покупаю продукты, и каким маршрутом иду от дома до автобусной остановки. У меня начались проблемы со сном, и я взяла короткий отпуск на работе. Просидела три дня в комнате, старательно убеждая себя, что не боюсь выходить на улицу.
Он ждал меня в тени куста сирени, в обычный вторник обычного августовского дня. Сказал, что хочет поговорить. Нет, что мы должны поговорить. Когда я, с бешено колотящимся сердцем, хотела пройти мимо и скрыться в подъезде, Сергей схватил меня за предплечье, пытаясь задержать. Я дернулась, но он только сильнее сжал пальцы. Тогда я замерла, осмысливая ситуацию. Огляделась кругом, но улица оказалась совершенно пуста.
– Пусти или закричу, – велела я с уверенностью в голосе, которой на самом деле и в помине не было.
И, к моему удивлению, Сергей послушался. Разжал пальцы и отступил. Взгляд карих глаз заметался, словно он не мог понять где он и как тут очутился. Не дожидаясь, когда он очнется, я метнулась в темную прохладу подъезда и уже через десять секунд запирала дверь комнаты. Следы его хватки проступили на следующее утро уродливыми, сизыми полосами.