– Он знает где ты?
– Нет. Я никогда не упоминала Валку.
– Хорошо, это хорошо… – Кай тянется через стол и кладет ладонь на мое запястье. – Эй, ты поступила правильно, что вернулась домой. Здесь ты в безопасности, слышишь? – потом переводит взгляд на мой телефон, медлит. Между его бровей обозначается чужая, незнакомая морщина: явный признак тревоги и моя вина. – Пообещай мне, что будешь осторожна, – настаивает он и я киваю. Это обещание из тех, которые я намеренна сдержать.
Кай уходит, когда за окном уже глубокая ночь. Выйдя на холодный воздух, мы задерживаемся на крыльце, выдыхая белый пар прозрачными облачками. Ночное небо огромное, звезды на чернильном полотне необычайно яркие.
– Звони в любое время, слышишь?
– Хорошо.
Проводив его, я запираю двери и проверяю окна, уделив особое внимание тому, что в дальнем углу гостиной: защелка на старой раме сломана и при сильных порывах ветра окно, бывает, распахивается. Подумав, оставляю включенным свет над крыльцом: из окна моей комнаты виден его желтоватый отблеск и это успокаивает.
Глава 14
Утром, пока я готовлю завтрак, звонит мама. Я больше не слышу усталости в ее голосе, значит самое страшное миновало.
– Папу выпишут только через неделю. Возраст, – поясняет она. – Хотят перестраховаться.
Мама произносит слово возраст так, словно это ругательство, и я понимаю, что она просто повторяет чужие слова. Папа не подпадает под понятие возраста. Оно слишком плоское и сухое для кого-то, вроде моего отца.
Едва я выхожу из дома, ветер швыряет волосы мне в лицо. Сырость стелиться по траве, хватает ледяными пальцами за лодыжки. Воздух пахнет осенними цветами и гарью жженых листьев, а еще – речной водой. Сегодня ясно, но солнечный свет уже не такой теплый, как неделей ранее, и я плотнее запахиваю куртку. Добравшись до библиотеки, я успеваю продрогнуть.
Начался учебный год, поэтому всю первую половину дня в детском отделе пустынно и тихо. Я этому рада, так как боюсь напортачить, и тем самым подвести маму. В отличие от нее, я плохо лажу с детьми. Совершенно не понимая, что творится в их маленьких головах, я просто стараюсь быть приветливой и почаще улыбаться. Однако, в окружении ярких книжек, комнатных растений и кружащихся в лучах света пылинок, я все равно чувствую себя самозванкой и ничего не могу с этим поделать.
Воспользовавшись возможностью доступа в «сеть», я просматриваю сайт по трудоустройству и набрасываю короткий список вакансий, показавшихся интересными. Мы с мамой обсуждали это утром: она твердит, что все под контролем и волноваться не о чем, но мы обе знаем, что это ложь. Пусть я осталась без работы и – временно – без диплома о высшем образовании, но стыд от перспективы сидеть на шее у родителей жжет меня изнутри огнем. Сколь убедительной не хотела бы казаться мама, из моей головы не идут больничные счета и выплаты по кредитам за технику. Как ни банально, но в мире все в итоге сводится к деньгам.
В полдень я спускаюсь на первый этаж чтобы заварить себе чашку чая. Стоя в отведенном под кухню закутке и дожидаясь когда вскипит вода в чайнике, я оглядываюсь и внезапно осознаю, что кроме меня в помещении – никого (вторая библиотекарь ушла на обед домой). Темнота между стеллажами вдруг кажется живой и зловещей. Внутри растекается холодом страх, нерациональный и постыдный. Едва дождавшись щелчка закипевшего чайника, я торопливо заливаю пакетик чая кипятком и взлетаю на второй этаж, по пути включая все светильники, какие только мне попадаются. Ожившие лампы низко гудят, и их монотонный, знакомый гул успокаивает. За маминым столом я устраиваюсь так, чтобы лестница оставалась в поле зрения, и напряженно прислушиваюсь.
Ничего. Даже воздух не шевелится.
– Ведешь себя, как полная идиотка… – я намеренно одергиваю себя вслух, стремясь рассеять тишину, но все равно вздрагиваю от звука собственного голоса – чуточку слишком низкого, слишком хриплого.
Отпиваю чай и откидываюсь на стуле. За спиной раздается глухой хлопок, и я тут же подскакиваю на одеревеневших ногах. Сердце бухает, кожа на затылке зудит, вся спина в мурашках. Я медленно оборачиваюсь. Никого. На полу лежит толстенная книга сказок в яркой обложке. Похоже, кто-то положил ее на самый край, а я, садясь, задела полку стулом, вот она и упала.