Детский смех становится оглушительным, больно бьет по барабанным перепонкам. Я была так поглощена собственными проблемами все это время, что растерянность, которую я сейчас чувствую, стала для меня полной неожиданностью.
– Будь добра, подай мне те книги. Нет, те, что левее.
Я тянусь за книгами, но прежде, чем передать их маме, мельком смотрю на обложку верхней в стопке. Это подростковый роман: двое на фоне заката, головы склонены одна к другой, рука парня робко лежит на девичьих плечах. Воображение тут же услужливо рисует мне похожую картину, на которой Кай держит за руку незнакомую, чужую девушку. Или не чужую? Маленький зефирный человечек с задорно торчащим из под шапки рыжим локоном. Изящные пальцы, заботливо поправляющие сыну выбившуюся прядь волос. Эти же изящные пальцы в волосах Кая, на его плечах и бедрах. Смех и искры в его лучистых, полупрозрачных глазах.
Я чувствую, что меня мутит, и шумно сглатываю. В ушах гул, сердце колотится в груди, а ладони леденеют и делаются влажными. Пространство и звуки кругом слегка колеблются и кажутся размытыми, словно я под толщей воды. Да что, собственно, мне известно о Кае? Я знакома лишь с парнем из воспоминаний, но эта – новая – его версия, по сути незнакомец. Мы не говорим о личном: Кай обозначил границы и держит дистанцию – она тонкая и полупрозрачная, словно матовое стекло, но она есть. Если задуматься, я понятия не имею чем живет парень, которого я три года назад избавила от своего присутствия.
Брат с сестрой в соседней комнате рассыпают карандаши, и те сухим дождем стучат по деревянной поверхности стола – бам, бам, бам… Невольно перевожу взгляд на детей и смотрю на две склоненные головы с темными локонами, на два лица с одинаковыми маленькими носами.
Осознание наполняет рот горечью. Он не может не знать, это просто исключено. Если у него есть ребенок, Кай не может этого не знать, не в этом городе. А если он знает… Если он знает, то это объясняет его отстранённость. Мысль, в своей беспощадности, подобна ушату ледяной воды.
Я вновь веду пальцем по трещине – мы до и мы после.
Грудь сдавливает, и я тру в области сердца, словно это может ослабить скручивающийся там узел. Несколько недель назад Кай сказал, что мы все еще можем быть друзьями, тем самым обозначив рамки и дав понять, что больше не испытывает ко мне прежних чувств. Что до меня… Едва он появляется на пороге маминой кухни в сером свете осеннего утра, из моей головы испаряются все до единой мысли. Каждый раз. Как бы я к этому не относилась, глупо отрицать, что все те чувства, которые я когда-то испытывала к нему, никуда не делись.
Что же мне делать теперь с этим знанием, черт его возьми…
– … может быть, немного паутины или остроконечную шляпу. Ты вообще слушаешь меня?
Мамин голос врывается в мои мысли, сквозь тонкие стенки мыльного пузыря, в который я погрузилась, и тот лопается.
– Прости, что? – я трясу головой, стараясь вернуться в реальность библиотеки. – Я… я задумалась. О работе. Повтори, пожалуйста.
– Я говорю, ты могла бы помочь мне с организацией детского праздника на Хэллоуин: вырезать фонарик из тыквы, купить конфет, развесить тут искусственную паутину. Может, даже нарисовать парочку плакатов, – она обводит растерянным взглядом помещение. – Честно говоря, я не представляю, как это все должно выглядеть.
– Да, конечно, – поспешно соглашаюсь я. – Я помогу. Когда?
– Праздник через две недели, в пятницу.
Я живо представляю громады книжных полок и галдящих детей в костюмах монстров; летучих мышей из черной бумаги и огромных пауков в седых нитях паутины; темноту в проходах и углах. А еще липкие, сладкие отпечатки маленьких пальчиков повсюду, которые мне же потом придется оттирать. Отлично, почему бы и нет. Сейчас моя жизнь не сильно отличается от низкопробного фильма ужасов.
Вечером, переодетая ко сну, я стою у окна и жду, когда за рекой зажжется свет. Тогда и теперь, этот далекий свет – мой маяк во тьме. Я слепо тянусь к нему, словно мотылек, бесстрашно летящий на встречу собственной гибели. За холодным стеклом – россыпь звезд на бескрайнем небе. Едва за рекой вспыхивает свет, телефон в моей руке оживает. Кай звонит узнать, как прошел мой день и рассказать как прошел его. Он беспокоится и потому звонит каждый день, ведь так поступают друзья.