Мгновение я смотрю на телефон, потом переворачиваю его экраном вниз и трель звонка стихает. Я знаю, что он, как и я, стоит сейчас у окна и всматривается в ночь. Я могла бы просто спросить его и покончить с этим. Прежняя версия меня непременно так бы и поступила, ведь любой лжи и недомолвкам та, другая – которая была смелее – предпочитала правду. Пожалуй, потому Кай и признался во всем тогда, на мосту. Но единственная правда в том, что примирившись с ложью, живется гораздо проще.
Свет за рекой гаснет, а экран телефона загорается вновь. Три пропущенных звонка, двадцать одно непрочитанное сообщение. Прежде, чем отправить в отдельную папку, я их бегло просматриваю:
Где ты, птичка?
Я так сильно хочу тебя, хочу услышать как ты шепчешь мое имя, твои тихие стоны в темноте…
Моя одежда еще пахнет тобой. Почему ты никак не оставишь меня?
Маленькая сучка, не смей так поступать!
Поговори со мной. Пожалуйста, прости, я не хотел…
От каждого следующего сообщения меня все хуже: кожа покрывается мурашками, руки мелко дрожат. Он все еще где-то там. Выслеживает, рыскает подобно дикому зверю. В который раз я задаюсь бессмысленным вопросом: почему я? Почему из всего потока лиц – на работе, в университете, на улице – он выбрал именно меня? По вине Сергея мой собственный разум стал прибежищем страхов, и теперь они черными змеями клубятся внутри, шипят и кусаются. Я рада, что последовала совету Матиаса, собрала документы и подала заявление в полицию. Две недели назад мне прислали ответ: ваше заявление в стадии рассмотрения.
Ему не победить. Я говорю это себе каждый день, и каждый день с ужасом жду, что это окажется ложью.
Глава 17
За окном кухни на фоне яркого неба виднеются темные силуэты семейства дроздов. Утром мама забыла насыпать корма в кормушку, и они возмущенно цокали клювами и трещали, пока я не вышла на улицу, чтобы их покормить.
Передо мной на столе – кавардак из цветного картона, мотков серых шерстяных ниток, оранжевых и черных атласных лент, баночек клея с блестками. Уже минут двадцать, как я тщетно пытаюсь склеить вместе поля остроконечной шляпы из картона. Я определенно делаю что-то неправильно, но не имею представления, что именно. В гостиной бормочет новостной канал, а папа вторит ему на тон громче. Сегодня бедро его почти не беспокоит – не самый плохой день, но едва ли региональные новости улучшат ему настроение. Прислушиваясь к очередному папиному возгласу, я улыбаюсь. Порой мне кажется, что выплескивая свое недовольство на безликих дикторов и репортеров, он совершенно искренне надеется услышать ответ.
Помимо звуков телевизора, дом погружен в сонную тишину и укутан лучами полуденного солнца, словно ватным одеялом: последний день октября выдался необычно теплым.
Хлопает входная дверь, следом гремят голоса, звуки шагов и сбрасываемой обуви. Щелкает и гудит котел отопления, скрипят оконные рамы – дом, словно оживает, встречая гостей. Втянув воздух, я обреченно смотрю в сторону двери. Мама входит первой, за ней следует Кай. У обоих в руках по здоровенной тыкве. Протискиваясь в кухню, Кай смотрит на заваленный цветным барахлом стол, затем на меня – и всякое выражение сходит с его лица, а взгляд делается непроницаемым, как утренний туман над полем.
– Ой, привет милая! – мама тяжело опускает тыкву на пол и принимается суетливо расхаживать по кухне, хлопая ящиками. – Совсем забыла что ты дома. Мне повезло встретить Кая на фермерском рынке и он был так мил, что помог мне с тыквами. Кофе, дорогой?
Глядя сквозь меня, Кай коротко кивает и ставит свою тыкву на пол, рядом с первой. Прислонившись бедром к стойке, он скрещивает на груди руки, а мама начинает выкладывать на стол из пакета продукты, пока не находит пачку с кофе. Я невольно выпрямляюсь. Мне противно, что своим безразличием Кай заставляет меня чувствовать себя крошечной и незаметной.
– Привет, – бормочу я, и в ответ тоже получаю кивок.
Я знаю, что заслужила это. Последние две недели я старательно его избегала, ускользая от расспросов и телефонных звонков. Надо отдать Каю должное, ведь он пытался, но я не дала ему и шанса. Постепенно искреннее недоумение сменилось раздражением, а однажды утром на его лице появилось это пустое, замкнутое выражение, слишком похожее на разочарование, да так и осталось там. Я отталкиваю его, вновь, и мы оба это понимаем. Видимо, убегать в моей природе. Так я поступила три года назад, и вот опять, сейчас. Но Кай – не я, он не из тех, кто играет в игры.