Мама ставит на плиту «турку» с кофе, затем высыпает в вазочку печенье. Кай лениво обводит взглядом кухню, полностью игнорируя мое присутствие, отчего мне делается совсем горько. Видеть его таким… Бумага у меня в руках начинает мелко дрожать, и я откладываю ее в сторону, но движение выходит слишком резким, и я задеваю баночку с блёстками: те черные, мерцающим веером рассыпаются по столу и бумажным обрезкам. Все это так глупо.
– Рута, ты? – зовет отец.
– Да!
– Кофейку бы, мать.
Мама кивает, будто папа может ее увидеть, достает сотейник и ставит на плиту вторую порцию кофе.
– Я попросила Кая подсобить и довезти все это, – будничным тоном произносит она, указывая взглядом на бардак на столе, – и помочь украсить.
Черт! Все на что я способна – нелепо моргать глазами. Заметив это, Кай смотрит на меня так, будто ждет, что я начну возражать. Кофе шипит. Мама выключает конфорку и переливает густую, темную жидкость в две маленькие чашки, затем протягивает обе Каю.
– Пойду поздороваюсь с Гатисом, – произносит он, отталкиваясь от стола и принимая из маминых рук кофе. – В три?
– Да, думаю за два часа вы управитесь.
– Мам! – выдыхаю я, когда он выходит из кухни. – Зачем ты это сделала?
– Что? – выражение недоумения на мамином лице такое искреннее, что в первый миг я почти покупаюсь. Потом она делает шаг ко мне, оглядывается в сторону двери и понижает голос. – Не знаю что там между вами происходит, но, по-моему, вам давно пора поговорить.
Вот те раз, а я-то, наивная, полагала, что мама ничего не замечает.
– Ничего между нами не происходит, – шепчу я севшим голосом. – Мы просто друзья.
– Ну да, друзья, – мама награждает меня своим «ничего-то ты не понимаешь» взглядом. – Как бы не так.
Голоса в гостиной становятся чуть громче и перекрывают звук работающего телевизора. Еще раз оглянувшись в сторону прикрытой двери, мама обходит стол, садится рядом и берет меня за руку. Заглядывает в глаза.
– Он бывает здесь каждый Божий день. Ты правда думаешь, что на два города нет никакой другой девчонки, за которой он мог бы ходить вослед, как неприкаянный? – мама выразительно выгибает брови, и я чувствую, как жар подбирается к щекам. – Я давно заметила, как вы смотрите друг на друга, когда вам кажется, что больше никто не видит. С тоской и желанием, – голос у нее мягкий, а улыбка добрая, но все равно неловко слышать такое от мамы. – Вы двое – вы словно танцуете по тонкому льду, боясь приблизиться. Я знаю, что отношения закончила ты. И всем, кроме вас двоих, очевидно, что ничего на самом-то деле не закончилось. Так что тебе и говорить с ним первой.
– Мама, все не так просто…
– А кто говорил, что будет просто! Просто – не всегда хорошо, милая. – Мама легонько похлопывает меня по руке. – Довольно глупо упустить что-то хорошее из пустого упрямства, как по мне. Подумай, хочешь ли ты проснуться лет через десять с мыслями где он и с кем?
Я сморю на маму, не в силах уложить в голове услышанное. Порой моя тихая, домашняя мама удивляет своей проницательностью. Но дело не в упрямстве, а в страхе – таком огромном, что он высасывает меня изнутри, словно прожорливая черная дыра. Я боюсь вновь доверять и боюсь, что мне вновь будет больно. Все пытаюсь и не могу выбросить из головы маленького мальчика с рыжим локоном и его маму, а спросить Кая прямо не хватает духу – меня пугает ответ, который я могу получить.
Глава 18
Ровно в три я выглядываю в окно и вижу, что пикап Кая уже припаркован у наших ворот. Сам он шагает через двор. Пока я обуваюсь, он молча забирает из прихожей пластиковые контейнеры с самодельными украшениями и уносит, чтобы загрузить их в кузов.
– Мам, мы готовы ехать!
– Ой, я не успеваю, – отзывается мама, появляясь на верхнем пролете лестницы с костюмом ведьмы в руках. – Езжайте. Я ту закончу, и сама доберусь.