Синева неба становится все гуще. Я обвожу взглядом поле, темную гряду леса вдали. Ожив, в заднем кармане глухо вибрирует телефон: я чувствую его мурашками на коже. Прохладный ветерок колышет высокую траву у самых ног, гонит волнами прожорливых птиц по полю. Закрыв глаза, я считаю до десяти.
Жду.
[1] Педеле - левый приток Малой Эмайыги в Эстонии и Латвии. Река вытекает из небольшого озера Кадастику в Валгском крае. Общая длинна 31км.
[2] Валка, город на севере Латвии, административный центр Валкского края. Вплотную примыкает к эстонскому городу Валга, составляя с ним, по сути, единый город.
Глава 2
У меня папин разрез глаз и такая же щербинка между передними зубами, мамин цвет волос и широкие ступни. В моих чертах так много от родителей, что порой мне странно, как я получилась столь непохожей на них во всем остальном. Оба они родились, выросли и наверняка хотели бы обрести вечный покой на старом городском кладбище, под сенью лип и еловых ветвей. Быть похороненными, а не развеянными пеплом по ветру, тем самым навечно привязав себя к густой, черной земле, которую оба любят странной, непонятной мне любовью. Земля держит обоих. На том кладбище уже есть одна могила – моего брата. Он умер от золотистого стафилококка спустя три месяца после появления на свет. В следующий раз у мамы получилось забеременеть только через девять лет.
Родители начали встречаться еще в старших классах, будучи почти детьми. Они поженились едва закончив школу, и с тех пор живут в старом доме, на земле моего прапрадеда. Мама больше двадцати лет работает в местной библиотеке и дети ее обожают. Все дети. С моей мамой легко – она щедра на улыбки и ласковые слова, а вазочка на столе всегда полна леденцов.
Папа – как его отец, дед и прадед – вырос на земле, привычным к тяжелой работе, и земля держит его, крепко. Нам принадлежит почти двадцать пять гектаров, две трети которых засеяны рожью, а одна треть – сахарной кукурузой. Раньше земли было почти вдвое больше, но время и кризис собрали свою черную дань, и сегодня мы рады, что имеем то, что имеем. Сельское хозяйство – не самый прибыльный бизнес в Латвии, но папа старается, ведь он любит землю, словно она живое, разумное существо, понимающее как ласку, так и пренебрежение.
Земля держит отца, когда жаркими июльскими днями надо готовить почву для посева: в то время, как солнце жжет кожу, а пот разъедает глаза, папа выкорчёвывает из сухой почвы камни и методично складывает вдоль границы участка. Земля держит, когда он встает в четыре утра и выходит в сырой и душный августовский воздух, потому что посев надо успеть завершить до сентября; когда ломается старый трактор, и отцу приходится чинить его самостоятельно, потому что лишних денег нет – у фермеров их никогда нет. Но папа не жалуется, ведь он любит землю, она – неотделимая часть его души. Иной жизни он бы не хотел. Мой отец подобен старому дубу, что стоит на северной границе нашей земли: его корни длинные, а ствол крепкий. Старый упрямец выстоял уже не одну бурю.
Я тяну вниз рукава рубашки и смотрю туда, где над темным пятном старого дуба, подобно призраку, проступает бледный лик луны. Еще чуть-чуть и будет совсем темно.
Едва я возвращаюсь в уютное тепло кухни, как мама отправляет меня мыть руки.
– Поторопись, – говорит она, – сейчас папа вернется и будем садиться за стол.
Не желая толкаться с мамой у кухонной раковины, я поднимаюсь на второй этаж. В опрятной ванной все тот же бледно-розовый кафель, а махровые полотенца пахнут лавандой. Я выкручиваю кран и держу руки под горячей водой пока на бойлере не загорается красная лампочка. Зеркало запотело, а я все не чувствую тепла, словно горячая вода не в силах справиться с холодом у меня внутри. Слышу, как на крыльце раздается грохот скидываемых ботинок, следом – скрип дверной пружины: папа дома. Не глядя в зеркало, я приглаживаю непослушными пальцами волосы и тяну вниз рукава рубашки. Медленно выдыхаю, но сердце все равно колотится слишком быстро.
Тороплюсь вниз, навстречу надежной простоте папиных объятий. Спотыкаюсь на последней ступеньке, почти падаю, но папа успевает среагировать, и я обхватываю его руками. Держу, на миг прогнав все тревоги. Его рабочий комбинезон пахнет землей и солью, щетина царапает мне щеку.