Рассмотрев ваше заявление... Нет оснований для возбуждения уголовного дела… Не установлен состав преступления… Согласно пункту уголовного кодекса… не рассматривается как преследование или иное правонарушение, из чего следует…
Рисунки расплываются, и я смаргиваю слезы. Внутри вьется кольцами негодование, злость больно ранит острыми краями. Проклятье! Заявление, доказательства – все зря. Абсурд…
Когда с улицы раздается знакомый звук двигателя, я торопливо вытираю лицо. Внизу мама суетится, открывая Каю дверь. Сегодня он везет папу на плановый осмотр: врач будет решать, можно ли снимать гипс или надо подождать еще пару недель. Перелом срастается не так быстро, как предполагали доктора, и гораздо медленнее, чем хотел бы сам отец.
Глядя на письмо из полиции, я думаю о папе. О глубокой морщине, прорезавшей его лоб, горькой складке вместо губ. В последнее время он стал непривычно раздражительным: чай холодный, радио шумит и заикается, сквозняки, глупые передачи. Я стараюсь относится с пониманием, ведь мне, как и ему, невыносимо находится взаперти, особенно теперь. Поменяйся мы местами, я непременно взвыла бы, превратившись в самую настоящую банши[1]: волосы клочьями, мятая пижама в пятнах от краски и обкусанные до мяса ногти. Так что, если вы спросите меня, папа справляется просто отлично.
– Пять минут, дорогой, – звонко тараторит мама, – мы вот-вот будем готовы!
– Да все в порядке, не спешите, – отзывается Кай, уже поднимаясь по лестнице.
Видеть его в моей комнате все еще чуточку непривычно, но это приятное чувство – как услышать давно забытую мелодию из детства. Каким-то непостижимом образом, мы оба незаметно повзрослели, и меня не перестает удивлять, как теперь, входя в комнату, Кай заполняя собой все пространство.
– Привет, – говорит он, садясь рядом. Все во мне сладко замирает, когда он мягко целует меня в губы. – О чем задумалась?
Я молча протягиваю ему конверт с письмом. Кай хмурится, когда читает. Потом растерянно трет затылок и протягивает конверт обратно:
– Мой латышский не настолько хорош, но, думаю, я уловил суть. Они отказались заводить дело, так?
– Да, – киваю я, испытывая ужасную усталость. Злость, как и страх крайне утомительны, как оказалось.
– Ты должна рассказать родителям, – в который раз говорит Кай.
Я понимаю, что он прав, тем более теперь. Но просто не могу. Проблему это не решит, ведь помочь они все равно не смогут, а вот седых волос у родителей точно прибавится. Сама мысль, что я добавлю им проблем, невыносима.
– Не сегодня. Дождемся решения врача, – тяжело вздохнув, Кай ворчит, но не спорит. Я знаю, что он не согласен.
– Ладно, – наконец произносит он, обнимая меня за плечи. – Пошли, если готова. Твои ждут внизу.
На мне джинсы и свитер, волосы скручены в пучок на затылке, а на ресницах тушь, но я совершенно не готова куда-то ехать. Мне хочется закрыть глаза и уткнуться Каю в шею. Завернуться его теплом, спрятаться в нем от мира и всех населяющих этот мир проблем. Почувствовать вновь какого это – быть под защитой мужчины. Но это трусливое решение, поэтому я послушно встаю и мы спускаемся вниз, надеваем куртки, выходим и садимся в машину.
У меня будет время обдумать все позже, вечером.
[1] Особая разновидность фей в ирландском фольклоре и у жителей горной Шотландии. Считаются предвестниками смерти.
Глава 21
Почти четыре часа спустя, уставшие и голодные, мы возвращаемся домой. На папиной ноге все еще гипс, а на лице застыло хмурое, обреченное выражение, словно его лишили права наблюдать восход солнца на ближайшие двадцать лет.
– Еще только две недели, Гатис, – мягко произносит мама, помогая отцу выбраться из машины. Фраза, которую она неосознанно повторяет уже не в первый раз с тех пор, как мы покинули кабинет врача. – Это не так долго.
Папа в ответ коротко кивает, однако, по тому, как у него сжались губы при маминых словах, я понимаю, что это будут длинные две недели – для всех нас. Пока мама помогает отцу с костылями, Кай долго возится у ворот. Отвернувшись спиной, он что-то отбрасывает в кусты, и только потом открывает калитку. Мама направляется к дому, на ходу разыскивая в недрах сумки ключи. Папа, осторожно ступая, болезненно-медленно пересекает двор. Кай незаметно следует за ним: не так близко, чтобы папа расценил это как попытку помочь, но на достаточном расстоянии, чтоб подхватить его, если вдруг костыли запнуться на мелком камушке и папа начнет падать.