Ложь, все я знаю.
– Это просто pidu[1]. И ты знаешь всех, кто придет.
В том и ужас, думаю я, но вслух не произношу. Кай так ждет этой встречи с друзьями, что собственный страхи вдруг кажутся мне нелепыми и жалкими.
– Тебе не помешает расслабится, – продолжает он. – Нам всем не помешает. Пятница, музыка, вредная еда и немного виски – это хорошая идея.
– Как скажешь, – сдаюсь я.
Мы сворачиваем за угол, я тянусь к пачке хлопьев на верхней полке и сталкиваюсь с кем-то плечом. В нос ударяет знакомый цветочный аромат.
– Ой, – говорю я, делая шаг назад. – Извините, я…
Байба. Вот она, главная причина моих сомнений и страхов – собственной персоной и во всей своей белокурой красе. Переглянувшись, мы трое на миг замираем в неловком молчании. Нелепей ситуации не придумаешь, и я с трудом сдерживаю нервный смешок. Моя жизнь все больше напоминает третьесортный ужастик.
– Привет, – первым произносит Кай, и я вздрагиваю.
– Привет, – улыбнувшись, отвечает она.
Искра мимолетной радости преображает ее лицо, делая Байбу еще милее. Потом, будто опомнившись, она неловко кивает мне, крепко сжав пальцами ручки продуктовой корзинки перед собой. Я не понимаю, что должна чувствовать в данной ситуации, поэтому просто стою истуканом. Перевожу взгляд с одной на другого, и осознаю, что они не похожи на людей, сказавших друг другу всего пару слов за последние годы. Стоя между ними, словно ребенок между взрослыми, мне очевидно, что этих двоих связывает нечто, гораздо большее.
Писк кассовых аппаратов внезапно звучит слишком резко. Музыка гремит и отдается в затылке. Внутри головы нарастает оглушительный гул, словно кто-то потревожил рой спящих пчел, и теперь они жужжат, собираясь темным облаком.
Кай осторожно кладет руку мне на поясницу и придвигается чуть ближе.
– Придёшь сегодня? – произносит он, и от неожиданности я роняю пачку хлопьев, которую держала в руках: та с оглушительным грохотом приземляется на дно тележки и мы все смотрим на нее одно долгое мгновение.
– Не знаю. Эмиля уложу, и там видно будет, – Байба бросает на меня еще один быстрый взгляд и ее щеки слегка розовеют. Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Короткие ногти врезаются в кожу и ладони пронзает боль.
– Хорошо, – улыбка на лице Кая такая открытая, такая искренняя. – Передавай мелкому от меня привет.
– Обязательно. Он скучает. Нарисовал тебе машину и теперь очень хочет отдать рисунок, – с каждым ее следующим словом в мой желудок соскальзывает ледяной кубик, в груди тяжелеет. – Может, ты заедешь как-нибудь?
– Обязательно. Прости, в последнее время был занят.
– Не страшно, я же все понимаю, – еще один короткий взгляд в мою сторону. – Ладно, мне надо идти. Пока.
– Постарайся все же прийти, ладно?
Кивнув, Байба уходит и оставляет нас с Каем наедине. Я стараюсь дышать медленно, но в груди тянет все сильней. Кай молчит и смотрит на меня – прямо в глаза – темным, нечитаемым взглядом. Мне неловко в его присутствии и это чужое, неприятное чувство. В висках стучит, дыхание сбивается. Свет в магазине тускнеет, и я не сразу понимаю, что дело не в освещении, а во мне – в волне гнева, паники и ревности, которая поднимается внутри, грозя поглотить меня целиком.
Мне надо на воздух, прямо сейчас, или я грохнусь в обморок между полкой с хлопьями и витриной с замороженным горошком. Оттолкнув от себя тележку и даже не взглянув на неподвижного Кая, я устремляюсь в сторону выхода и выбегаю наружу. Порыв холодного ветра хлестко бьет по лицу, но я все бегу, бегу прочь. Останавливаюсь, лишь достигнув конца парковки. Сгибаюсь, словно в приступе кашля, и уперев ладони чуть выше колен, делаю судорожные вдохи. Увидеть их вместе… Я словно вновь на мосту – под нами гудит река, а Кай признается в измене. Взгляд заволакивает красным. Обида звенит внутри, режет острыми краями. Это было так давно, и вот теперь все возвращается.
Сквозь гул крови в ушах я слышу шаги за спиной и оборачиваюсь.
– Тебе не кажется, что нам все же стоит об этом поговорить? – очень спокойно произносит Кай.
Каждый вдох болью отзывается в легких и затылке. Я шумно сглатываю и выпрямляюсь, игнорируя пляску черных точек перед глазами. Ослепительно яркие лучи низкого солнца пронзают меня, словно стрелы, и высекают слезы. На фоне заката Кай кажется лишь темным силуэтом. Мне приходится задрать голову, чтобы встретится с ним взглядом, и впервые то, как он возвышается надо мной – слишком высокий, подавляюще мощный – пугает, от чего я злюсь еще больше.