– Инспектор Мельников, слушаю.
Стараясь говорить медленно, чтобы не дрожал голос, я представляюсь и объясняю цель звонка. Изъясняюсь спокойно и вежливо, хотя на самом деле все во мне вопит одним единственным ПОЧЕМУ? Инспектор Мельников (слушая его голос, я представляю тучного мужчину чуть за тридцать с усталым взглядом, развалившегося на слишком маленьком для его габаритов кресле) объясняет мне, что мое заявление рассмотрели и на его основании вызвали Сергея Чернова для дачи разъяснений. На этой фразе у меня стягивает желудок и, в ожидании ответа, я принимаюсь грызть ноготь.
– Согласно его словам, вы виделись всего несколько раз, после чего он вам объяснил, что никакие дальнейшие отношения между вами не возможны. Отказ вы восприняли болезненно, о чем он крайне сожалеет.
– Что? – кажется, что температура в комнате упала на десять градусов, сделав вдыхаемый мною воздух ледяным и вязким.
– Мне очень жаль, но я не могу сказать вам больше, чем было изложено в письме. Оснований для возбуждения дела нет. Господин Чернов настоятельно просил оградить его от ваших дальнейших посягательств.
– Но… – легкие сжимаются, а слова кажутся огромными, и мне приходятся приложить усилия, чтобы протолкнуть их наружу. – Я же предоставила вам распечатку звонков и сообщений! И электронные письма тоже! Как же так? Разве они ничего не значат?
Прежде, чем ответить, в трубке раздается вздох и подсознание рисует мне, как инспектор Мельников закатывает глаза и мысленно считает до пяти, словно взрослый, вынужденный в очередной раз объяснять несмышленому малышу очевидные вещи.
– Все, что вы предоставили – это список звонков и сообщений, совершенных с номеров телефонов карт предоплаты. Нет никаких доказательств, что хотя бы один из них принадлежит господину Чернову.
С таким же успехом они могут принадлежать тебе, маленькая ты истеричка, – отчетливо читается между строк. Весь мой гнев испаряется, будто его и не было. Продолжая сжимать телефон, я сажусь на край кровати.
– Тоже самое касается и электронных адресов, – продолжает равнодушный голос из далекой столицы, – с которых господин Чернов, по вашему утверждению, отсылал вам электронные письма. Все они зарегистрированы в бесплатной сети WiFi, к которой есть доступ у каждого. – Инспектор замолкает, видимо, ожидая моих возражений, но я молчу. Язык во рту ощущается сухим и распухшим: чужеродный элемент, не являющимся частью моего тела. Даже если бы захотела, я не смогла бы произнести ни слова. – Как я уже сказал, мне очень жаль, но больше мы ничем не можем вам помочь.
Он говорит мы, стараясь снять таким способом ответственность лично с себя. Но, как бы там ни было, я понимаю, что инспектор Мельников, восседающий на слишком маленьком для его габаритов стуле, мне не верит, как не поверила и секретарь в деканате, как не поверила Лиза. Это сражение я проиграла.
Когда, в конце разговора он прощается, я зачем-то говорю спасибо, и только потом вешаю трубку. Проклятая вежливость. Комната перед глазами сужается, темнеет по углам. Мне не хватает воздуха, поэтому, все еще сжимая телефон, я спускаюсь вниз, и, как была – в домашней кофте и тапках – выхожу на сухой, морозный воздух.
Глава 23
Первый вдох обжигает легкие, но с каждым следующим мне становится чуточку легче. Я сажусь на крыльцо и откидываю голову назад, упираюсь затылком о столбик перил. На полотне неба не видно ни единой звезды, одна лишь непроглядная тьма. Потребность позвонить Каю такая сильная, что я почти набираю его номер, но быстро вспоминаю, как ушла сегодня днем, оставив его на парковке, одного. Есть вероятность, что на мой звонок он не ответит, а проверять я не хочу.
Щелчок двери за спиной вырывая меня из мрачных мыслей, мгновение спустя рядом останавливается отец.
– Мама ужинать зовет.
– Спасибо, но я что-то не хочу.
Мысль о еде вызывает во мне еще один приступ головокружения. Это плохо: я и так скоро смогу влезть в одежду, которую носила в десятом классе.