Моя смена заканчивается через час, и я жду не дождусь, когда же смогу снять этот нелепый фартук с рюшами и распустить стянутые в узел волосы. Смена выдалась загруженная: ноги гудят, болят плечи, а дома ждет неоконченный эскиз для Лайлы, который надо сдать не позднее субботнего утра. Стоило мне о ней вспомнить, как телефон в заднем кармане коротко вибрирует, и я могу поклясться, что это Лайла – напоминает, как и всегда, что сроки поджимают, а я опаздываю. Как и всегда.
На следующий день после разговора с Сергеем, я сменила не только номер телефона, но и оператора, и с тех пор наслаждаюсь благословенной тишиной. Ни единого сообщения, ни единого звонка от Сергея с прошлой субботы. Сменив номер, я будто перелистнула страницу, и понемногу начинаю забывать какого это – бояться звука телефонного звонка, потому что мой новый номер известен только родителям и двум моим работодателям.
Вверх по улице проносится старый пикап, и я невольно провожаю его взглядом, пока тот не скрывается за рамой окна.
В ночь после ссоры, Кай звонил несколько раз, но я об этом узнала только утром. Перезвонила, но телефон оказался выключенным. С тех пор мы не общались – ровно неделю, с прошлой пятницы. Сперва я упрямилась, потом боялась, теперь чувствую себя просто глупо. Не знаю, звонил ли он, ведь ему я новый номер тоже не сообщила. Мама сердится, но не лезет, за что я ей благодарна.
Колокольчик над дверью издает мелодичный перезвон и на миг помещение маленького кафе заполняют звуки улицы и женские голоса. Я все еще наполовину в своих мыслях, но едва в поле моего зрения появляется узкое личико в обрамлении белокурых волос, как все они до единой испаряются, оставив после себя звонкую, тяжелую тишину. Господи, ну неужели у нас настолько маленький город?
– Привет, – с несмелой улыбкой произносит Байба. Бросив взгляд поверх ее плеча я замечаю, как переглядываются две ее подруги. – Эм… Не знала, что ты тут работаешь.
Ври больше, шипит та часть меня, которая всегда будет видеть ее, восемнадцатилетнюю и полуголую, на заднем сиденье пикапа Кая. Но, в этот раз я заталкиваю этот голос прочь, заставляя умолкнуть. Если Эмиль действительно сын Кая, то они трое навечно связанны, и мне надо перестать ненавидеть ее такой жгучей, белой ненавистью. По крайней мере, попытаться. Не ради Кая, а ради себя самой. Гнев разрушителен.
– Не так давно, – приклеив к лицу дежурную улыбку, отвечаю я. – Что могу предложить?
Байба оглядывает витрину, потом полки с выпечкой за моей спиной. Прикусывает губу, раздумывая. Мы оказываемся лицом к лицу дольше десяти секунд впервые за очень долгое время. Она все мнется, стараясь не встретиться со мной взглядом. Я терпеливо жду. Две ее подруги деликатностью похвастаться не могут: я буквально кожей чувствую исходящую от них неприязнь, но стараюсь не обращать внимания. Во-первых, я на работе и устраивать скандал крайне непрофессионально, во-вторых – я их знать не знаю, а в-третьих, если тут кто и в праве злиться, то это я: в то время, как я играла в бильярд, эта белокурая лань с невинным взглядом, переспала с чужим парнем. С моим парнем.
Дверной колокольчик вновь коротко звякает, и я отвлекаюсь в сторону нового посетителя. В кафе входит круглолицая женщина слегка за сорок с копной курчавых волос. Это Нора, хозяйка. Она взмахивает рукой, одновременно здороваясь и призывая меня не отвлекаться.
Пока Байба решает что же ей купить, я разглядываю прохожих. За окном проносится машина, окатив тротуар грязной волной. Идущая по тротуару женщина отпрыгивает, потом поднимает руку вслед водителю и гневно машет кулаком. Подол ее бежевой куртки забрызган темно-серой жижей. Монотонно гудит вода в водостоках. На бровке тротуара через улицу стоит человек.
– Мне пожалуйста… – начинает Байба, но я не слышу.
Все кругом дрожит, темнеет и сужается, а в ушах нарастает гул, словно я стремительно уношусь вглубь тоннеля. Мой взгляд фокусируется на размытом потоками дождя силуэте: темная куртка, руки глубоко в карманах, капюшон почти скрывает лицо так, что виден только самый кончик носа и очертание губ. Незнакомец тенью мелькает на противоположной стороне улицы, то пропадая, то появляясь сквозь поток машин. Это может быть кто угодно, но у меня мороз по коже и ледяной ком в желудке. В панике я моргаю, но он не пропадает: просто стоит там, не двигаясь. Смотрит. Я уверенна, что невидима для него – расстояние слишком велико, да и дождь льет, словно на небесах сорвало резьбу с крана, – и все же он смотрит прямо на меня.