– Привет… – выдыхаю я.
Папа с улыбкой отстраняется, смотрит на меня и качает головой.
– Вот это сюрприз, – произносит он. – Не ожидали, да.
Вместо ответа я лишь неопределенно пожимаю плечами. Хотела бы я не заметить легкой обиды в папиных глазах, но не могу. Гадкий узел в груди становится еще чуточку туже. Мельком думаю о чемодане, оставленном собранным, и о фиолетовом покрывале, чистой постели под ним. О красном огоньке сигареты в чернильной тьме за моим окном в другой, теперь чужой, квартире.
Входя в комнату, папа заполняет собой все пространство, но именно это всегда вызывало у меня ощущение безопасности. То самое, которого мне сейчас так не хватает.
Тихо играет радио. Папа моет руки, и мы садимся ужинать. За распахнутым настежь окном в кусте жасмина копошатся, укладываясь спать, птицы. Мы едим в тишине, хотя обычно мама не умолкает, болтая о всякой ерунде. Тикают часы в прихожей. Время от времени мама бросает быстрые взгляды то на меня, то на папу. В какой-то момент воздух будто делается тяжелее, сгущается, наливаясь электричеством, как бывает летом, перед грозой, и я откладываю вилку, оставив нетронутой половину порции.
Едва папа откидывается на спинку стула, как мама уже суетливо заливает ему кипятком чай в высокой кружке. Ошпаренные листья мяты наполняют кухню пряным ароматом. Усевшись обратно, мама складывает руки перед собой и чуть подается вперед. Выжидательно глядит на отца, перебирая пальцами по столу. Точно в такое же позе она сидела в тот раз, когда родителей вызвали в школу, потому что я прогуляла уроки, и еще раз – когда я сообщила, что хочу поступать в столичный университет: прямая спина, неспокойные пальцы, все внимание на отца. А папа все вертит в обветренных ладонях кружку и молчит, только смотрит теперь с прищуром, сверкая взглядом из-под кустистых бровей. Мамино беспокойство эхом передается мне, и когда она бросает на меня взгляд украдкой, я невольно выпрямляюсь и до боли сжимаю под столом пальцы в замок.
Всю дорогу домой в автобусе я мучительно думала что и как сказать. Как объяснить свой внезапный приезд, а главное – стоит ли. Перебрала множество вариантов, но когда родители переглядываются, я все еще совершенно не имею представления, что говорить. Горло сдавливает, и я сглатываю, пытаясь затолкать волнение внутрь.
– Милая, не пойми нас неправильно, мы очень рады что ты приехала, но… – мама бросает еще один быстрый взгляд на отца, – как-то уж больно неожиданно, что ли. Ты не звонила почти два месяца, а когда мы разговаривали в последний раз, сказала, что не планируешь летом нас навещать. И вот ты тут, с чемоданом. На дворе август. Что-то случилось?
Я выдыхаю, медленно. Все решает ласковая, неподдельная забота в мамином голосе. Я еще сильнее сжимаю пальцы, и чувствую, как ногти впиваются глубоко в кожу, как боль пронзает центр ладоней. Лучше бы она меня отругала…
– Я… я потеряла работу, – ложь, – и у меня есть некоторые сложности с учебой. С долгами по нескольким предметам. Так вышло, что... В общем, я не рассчитала и, в итоге, не смогла все совместить, – ложь. – Поэтому, я… ну… Я взяла академический отпуск на семестр. – Ложь, ложь, ложь… – Ну, а так как я больше не студент, общежитие мне тоже не полагается. И я надеялась, что смогу пока пожить у вас. Всего несколько месяцев. За это время постараюсь разобраться с учебой, с поисками другой работы и жилья.
Горло саднит. Кто бы мог подумать, что ложь окажется столь горькой и едкой на вкус. Расправляю плечи, стараясь ослабить напряжение и выглядеть пристыженной, а не напуганной. Ладони жжет, когда я с трудом разжимаю пальцы: на коже наверняка остались отметины от ногтей.
– Ох, милая… – мама тянется ко мне через стол, нежно гладит по щеке. – Почему ты нам раньше ничего не сказала?
– Я… мне было стыдно, мам.
А вот это уже правда.
– Разумеется, ты можешь остаться. Это твой дом и всегда им будет. Гатис, ну что ты молчишь?
Мы обе переводим взгляд на отца. Этого момента я боялась больше всего – вот сейчас он все прочтет по моим глазам. Прочтет, поймет что я трусиха и лгунья, и больше никогда не взглянет на меня так, как прежде.