При упоминании маленького курчавого мальчугана, мои пальцы вздрагивают и я чуть сильнее сдавливаю ладонь Кая. Он, как будто, не замечает, но мы оба знает, что это ложь. Огромный белый слон в центре комнаты.
Я открываю рот, но лишь с шумом втягиваю воздух. Так много слов, но они никак не желают складываться в предложения. Кай поворачивает наши ладони и начинает медленно поглаживать большим пальцем тонкую кожу моего запястья, очень нежно. Темнота обволакивает. В воздухе кружат и таят искры.
– Просто спроси, – мягко говорит он.
– Мне все еще страшно услышать ответ, – признаюсь я, и Кай лишь пожимает плечами.
– Понимаю. Решать тебе.
Его глаза во мраке – как два ледяных костра в ночи. Борись за меня, – словно бы шепчут они, – пожалуйста. Ведь я за тебя боролся.
– Слушай, я не могу вместо тебя справиться с твоими страхами. Спроси, получишь ответ, и будем решать, как жить с ним дальше. Но сперва ты должна спросить.
На миг я зажмуриваюсь, как перед прыжком с высоты. Живот стягивает нервным комом. Мне все еще страшно, но этот страх больше не имеет значения. Если я хочу вернуть Кая, другого пути просто нет. Однако, когда я открываю рот, то произношу совсем не то, что собиралась.
– Прости. Это моя вина, – он собирается возразить, но я его останавливаю, внезапно осознав, что вот это – самое честное и правильное, что я могу и должна сказать. Остальное вторично. – Я поступила с тобой глупо и очень жестоко, и все что было после того злополучного дня в конце лета – и моя вина тоже. В свое оправдание могу сказать, что мне никогда бы в голову ни пришло что ты можешь… что ты… – три года прошло, а слова все еще жгут горло ядом, и я сглатываю, прежде чем продолжить. – Что ты мог изменить мне. Мне жаль, что так вышло. Жаль, что я не отвечала на звонки, что решила вызвать в тебе ревность, вместо того, чтобы нормально все обсудить, что сбежала на три года. Прости меня, пожалуйста.
Глаза щиплет, и я смаргиваю непрошенные слезы. Кай хмурится, закидывает голову и какое-то время молча смотрит в небо.
– Нам давно следовало об этом поговорить, – наконец, произносит он.
– Следовало. Но мы говорим сейчас.
– Да… – он трет лицо, делает глубокий вдох и прячет руки глубоко в карманах куртки. Мне это не нравится, но я не возражаю, решив дать ему немного пространства. – Знаешь, были моменты, когда я злился на тебя почти так же сильно, как любил. В тот день… Kurat![1] Ты мне словно сердце вырезала. А потом снова, когда я все тебе рассказал. Твое лицо… Тот миг, когда я понял, что все кончено – я никогда его не забуду.
– Кай, послушай…
– Нет, дай мне закончить, – его голос низкий и сиплый, такой незнакомый. – О твоем отъезде я узнал от Руты. Ты сменила номер, сменила город, всю свою чертову жизнь! А я остался. Три года тишины и вот ты возвращаешься – просто появляешься передо мной и я…
– Ну прости…
Тоска в его взгляде разъедает мне душу. Я хочу стереть ее, как-то все исправить. Кай опускает лицо, смотрит на меня, и тогда я перекидываю ногу через его колени и забираюсь сверху, запихиваю руки под куртку и крепко обнимаю, уткнувшись носом в изгиб теплой шеи. Жду, пока Кай не обнимет меня в ответ. Он пахнет теплом и лесом, пахнет домом.
– Ты должен простить меня.
– Уже не важно, – произносит он мне в волосы. – Мы были детьми. Ты потащила парня в бар на глазах у половины города, а я – девчонку на заднее сиденье машины, – он отстраняется и берет мое лицо в ладони. – Я хотел сделать тебе больно и прекрасно понимал, что творю. А в результате, сделал больно всем. Так что нет, это моя вина.
– Все мы хороши, – наши губы так близко. Я очень хочу поцеловать его, но понимаю, что еще не время. – Я так скучала, Кай. Правда.
Где-то совсем близко раздается смех, тут же следом что-то ударяет о капот стоящей рядом машины и с глухим стуком приземляется на промерзшую землю. В жаровне с треском лопается полено и ввысь устремляется сноп искр. Снежинки, кружась, ложатся на наши плечи, на волосы Кая, укрывают тонкой белой паутиной темные поля кругом.
– Я больше не могу играть в эти игры. Не хочу, – глядя мне в глаза произносит Кай. – Слишком выматывает.
– Больше никаких игр, – обещаю я. – Только ты и я.
– Да? Ты заблокировала меня. Опять… – он тянет меня ближе, ведет пальцами вдоль спины, пока не упирается в изгиб бедер. – Я уже три дня пытаюсь до тебя дозвониться.