– Так отопри, – ворчит Матиас, – в чем проблема-то?
– Я… – это глупо, но я просто не в силах заставить себя сойти с крыльца. – Не могу. Прости.
– Ты в порядке? – в голосе Кая столько тревоги, что у меня сжимает горло и на смену страху приходит стыд. Я вытащила их из постелей, заставила примчаться на другой конец города – другого города, – а сама при этом даже не в состоянии отпереть калитку. – Оставайся там, я перелезу.
– Нет! Погоди, я сейчас.
Следы на снегу я обхожу большой дугой, словно спящую змею. Шагаю, проваливаясь в снег по щиколотку, но взгляд от них отвожу только добравшись до калитки. Отпираю замок и толкаю створ от себя, глядя на вытоптанный снег под ногами. Глубокий протектор, круглые носы – скорее рабочие ботинки, чем городские туфли.
По ту сторону, нетерпеливо переступая, ждут Кай с братом. Матиас бледный и помятый: прямо сейчас он явно предпочел бы теплую постель и душ после. Возможно, даже сытный завтрак, но точно не похмельную прогулку ранним утром. Кай же просто выглядит уставшим.
Отступив, приглашаю братьев во двор. Кай притягивает меня и крепко прижимает одной рукой к себе. Прикрыв глаза, я вдыхаю его запах и чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Матиас все еще стоит за воротами, ближе к реке, хмурый и сосредоточенный. Щурясь на свету, он изучает обочину дороги, потом возвращается к пикапу и задумчиво глядит вдоль проезжей части: в сторону, откуда они приехали пару минут назад.
– Тут только одна колея, наша. – Говорит он. – Кто бы это ни был, похоже он пришел пешком. – Трет щетину на лице, потом оборачивается к брату. – Мы скорее всего уничтожили все следы, когда ехали. Ты помнишь следы?
– Нет, – чуть поколебавшись отвечает Кай. – Но я и не искал.
– Ну, да. И я не подумал. Ладно, слушай: я пройдусь до поворота. Гляну что там. Мало ли…
– Давай.
Матиас уходит, а я веду Кая во двор. Показываю четкую цепочку следов, все еще держась от них на расстоянии. Это глупый, иррациональный страх, но я не могу заставить себя приблизится хоть на шаг. Потом я тяну его на крыльцо – туда, где под мутным куском целлофана лежит мертвая птица. Один из ее сородичей наблюдает за нами блестящими глазами-бусинами из укрытия кормушки.
Кай следует за мной молча. Он без шапки, а на улице минусовая температура. На его бровях и ресницах собираются крошечные капли, образую легкую паутинку инея. В утреннем свете веснушки кажутся необычно яркими, а кожа – бледной. Он выглядит уставшим – явно не добрал несколько часов сна, – но взгляд сохраняет остроту. На верхней ступени крыльца Кай останавливается. Как и я прежде, он медленно осматривает двор, цепляясь взглядом за гладкое полотно снега и голые ветви плодовых деревьев.
– Где? – отрывисто спрашивает он.
Когда он шагает по крыльцу, старое дерево прогибается и стонет под его весом. Звук распарывает утро и бьет по ушам, а я удивляюсь, как могла не услышать нечто столь пронзительно-громкое ночью, ведь окна моей комнаты буквально в метре над нами. Кай нагибается и осторожно убирает целлофан с мертвого дрозда. Присев на корточки, изучает гвоздь в птичьей груди и вывернутую под странным углом голову.
– Похоже, сперва ей шею свернули, – задумчиво произносит он.
– Сначала я хотела вызвать полицию, но…
– Так и следовало поступить, – назидательным тоном произносит вернувшийся Матиас. Он, как и Кай, изучает цепочку следов, уже ставшую главным экспонатом в этом музее кошмаров. – Глубокие. Расстояние между говорит о том, что обладатель ботинок высокий, не меньше метра восьмидесяти пяти, а то и выше. Вероятнее всего, мужчина. Шаг широкий. Размер… – он ставит свою ступню рядом, склоняет голову, – не меньше сорок третьего. И он не торопился, шел медленно.
– Только мне кажется странным, что обратные следы отсутствуют? – не выдерживаю я.
– Расслабься, – отмахивается Матиас, – всё мы заметили. Если присмотреться, то видно, что некоторые отпечатки чуть смазаны или смещены. Похоже, он просто пятился задом. Но нужного эффекта добился – ты напугана.
Я открываю рот чтоб возразить, хотя всем очевидно: я действительно напугана.
– Ты что-то нашел? – спрашивает брата Кай. И мне вдруг кажется, что он больше не выглядит встревоженным – скорее раздраженным. – На дороге?
– Нет. – Матиас поднимается на крыльцо, подходит к сидящему на корточках брату и легонько пинает окоченевший труп. – А это еще что?