– Ага, – горько хмыкает Кай. – Вон в Риге как хорошо справились!
– Кай, – произносит Матиас тоном взрослого, наставляющего неразумного ребенка, – не греби всех под одну лавку. Сделайте все официально. Дай разобраться. Не лезь.
Кай ворчит, но соглашается. Мы решаем, что родителям хватит рассказа о птице, а вот показывать ее труп совсем не обязательно. Пока я мою кружки, Кай с братом делают на телефон несколько снимков – отпечатки следов на снегу, скол от гвоздя на двери, и наконец, мертвый дрозд. Потом уносят завернутое в целлофан тельце в кузов пикапа. Быстро переодевшись, я оставляю для мамы записку на кухне и выхожу на улицу.
Насколько хватает глаз, небо затянуто дымкой. Солнце сквозь эту молочную пелену видится больным и тусклым. Кай ждет меня у машины. Мне нравится предложенная Каем версия событий. Не могу сказать, что я полностью верю в нее, но она мне определенно нравится.
– Давай, поехали, – зовет он, и я иду через двор, на этот раз не глядя куда ступаю.
Глава 32
Не без помощи Матиаса, но мое заявление приняли. Дежурный наградил меня мрачным взглядом, несколько раз переспросил уверенна ли я в своем желании и, когда я уже начала медленно закипать, протянул мне заполненный бланк на подпись. Мне знаком этот взгляд, я его уже видела: недоверчивый, осуждающий. По правде, мне все равно. Я просто хочу завершить эту утомительную главу и перелистнуть новую страницу.
И все же, смотреть в глаза полицейскому было не так сложно, как смотреть в глаза отцу. Мне пришлось рассказать про оба случая с мертвой птицей. Я заранее предполагала, что папа разозлится, и оказалась права. Сидя на краешке дивана, мама охала и причитала, комкая край кухонного полотенца, в то время как отец сверлил взглядом стену за моим плечом.
– Ты уверен, что это он? – сухо спросил папа, обращаясь к Каю.
– Да, уверен.
Хотелось бы и мне быть столь убежденной, ведь сама я этой уверенности отнюдь не испытывала. Сидя рядом с мамой, я переводила взгляд с отца на Кая и боялась возразить. Боялась произнести свои сомнения вслух, сделав их реальнее. Вроде все детали так удачно сложились, но что-то…
Это размытое что-то не давало мне покоя потом еще долго.
Отправив нас с мамой заваривать чай, отец позвонил Балвису. Дверь осталась открытой, так что я отчетливо слышала весь разговор, словно телефон был в режиме громкой связи. На фоне гудела закипающая вода в чайнике, ухая, с крыши соскальзывал снег. Обхватив себя руками и прижав босые ступни к холодному полу, я замерла на пороге гостиной. Слушала, но молчала.
Балвис кричал что это клевета. «Полиция разберется» – отозвался отец. Голос у него был твердый и звучал ровно, но по прямой и жесткой линии его спины, по белым костяшкам сжатых в кулаки пальцев, я могла смело утверждать, что папа едва сдерживается. Когда Балвис обвинил отца в мошенничестве, мама гневно выдохнула, а папа обязался выплатить задолженность в течении недели. Выплевывая слова, Балвис пообещал отцу, что тот поплатится. В ответ папа пообещал поприветствовать горе-шутника выстрелом из старого охотничьего ружья, которое хранится в сейфе на чердаке с тех самых пор, как мой дед оставил этот мир, если вдруг парнишке или его отцу вздумается побродить вблизи нашей земли. Балвис ответил звериных рыком и бросил трубку. Отец опустил телефон и хлопнул ладонью по бедру.
За моей спиной мама с грохотом доставала из буфета кружки к чаю. В попытке ослабить тугой узел в груди, я медленно выдохнула и посмотрела на Кая. Он все это время неподвижно сидел на стуле, уперев локти в колени – островок спокойствия в бушующем море.
Позже выяснилось, что принимавший заявление полицейский оказался мужем той самой Аниты, что торгует овощами и соленьями на местном рынке, так что к моменту, когда я разговаривала с отцом, крепко вцепившись в край дивана, о моем заявлении в полицию судачило уже пол города. Когда у Балвиса на пороге появилась полиция, он уже знал про выдвинутое против сына обвинение, и успел дойти до стадии раскаленной сковороды. Надо думать, он бы позвонил отцу первым, если бы в тот момент был способен складывать слова в предложения. Стас несовершеннолетний, так что с ним говорили в присутствие родителей. Парень все отрицал. Не могу сказать, что я удивлена.
Как бы там ни было, в следующие несколько недель не происходит ровным счетом ничего и я, наконец, позволяю себе немного расслабиться.