– Хорошо, – наконец произносит он. – Пришлите мне на почту название фирмы по доставке цветов. Я проверю. И если это действительно господин Чернов, то я поговорю с ним еще раз. Если он согласится. Но вы должны понимать – я ничего не обещаю. Прислать цветы – не преступление.
– А преследование – да.
– Это еще надо доказать.
– Знаю. Все равно спасибо.
– Пока не за что, – опять скрипит стул. – Я сообщу, как только буду знать больше. Всего доброго.
Повесив трубку, я еще какое-то время смотрю в окно. Волна злости и адреналина схлынула, и теперь я ощущаю лишь усталость. Мне нет нужды в подтверждении от инспектора Мельникова – я и так знаю, что Сергей каким-то образом выяснил мой адрес. Вопрос в том, где он сам, прямо сейчас. Рига не бог весть как далеко, добраться в Валку – дело нескольких часов.
Мама зовет вниз обедать. Я вновь набираю Кая, но приветливый голос сообщает мне на эстонском, что абонент вне зоны действия сети. Где же ты, думаю я. Мама вновь зовет меня вниз, и я слышу стук папиных костылей по деревянным половицам. Медленно накатывает тошнота от мысли, что мне все же придется посвятить родителей в грязную, неловкую историю моих отношения с Сергеем. Сразу, как поговорю с Каем.
Я знаю, что мне нечего стыдиться. Я не сделала ничего плохого или постыдного, но именно его я и испытываю – жгучий, едкий стыд, хорошо разбавленный страхом. Поистине ядовитая смесь.
За ужином я болтаю с мамой о ее работе и в шутку расспрашиваю отца о любимых турецких сериалах. Он отмахивается и ворчит, но по-доброму. Мы оба, я и папа, почти не притрагиваемся к еде. С того места, где я сижу, четко видна корзина с алыми мазками роз. От их густого, терпкого запаха мне кусок не лезет в горло. Папа жалуется, что картошка на вкус – все равно, что кусок картона, а капуста в салате вялая и горчит. Он чешет покрасневший кончик носа и громко чихает, чем веселит нас с мамой.
Остаток дня я провожу в своей комнате, сославшись на работу. На самом же деле я просто пялюсь на телефон и грызу кончик карандаша. С наступлением сумерек начался снегопад, и теперь в закатной синеве медленно кружат огромные, белые снежинки. В начале одиннадцатого я слышу, как мама желает отцу спокойно ночи, потом заглядывает ко мне и, в миллионный раз похвалив букет, сетует, что Кай так и не смог вырваться с работы.
Еще через час дом погружается в сонную тишину. От усталости у меня сводит плечи и болит голова, но я не могу даже смотреть на свою пустую, по-детски узкую кровать. При мысли лечь на нее в одиночестве, непонятная тревога крутит мне внутренности, стягивает, медленно подбираясь к горлу.
Глава 35
После полуночи я спускаюсь на кухню, завариваю чай и пытаюсь вернуться к работе над эскизами. Все равно сна ни в одном глазу. Но мои мысли далеко, взгляд постоянно перемещается от черного экрана телефона к черному окну, а линии на бумаги все больше резкие и ломкие.
Тьма за окном такая густая, что кажется ее можно потрогать пальцами. Я гляжу на нее, и она будто глядит на меня в ответ бледным, испуганным отражением, от чего делается жутко: присланный Сергеем букет напугал меня сильнее, чем я предполагала. Кожу на затылке покалывает, будто розы глядят на меня – сквозь запертую дверь и ночь. Мне мерещится, будто сам дом – пол, стены, занавески в мелкий цветочек, лакированные перила лестницы – впитал тяжелый, приторный аромат. Похоже, источаемый цветами яд проник не только в мои мысли – они отравили воздух.
Кай так и не перезвонил, и ближе к двум часам ночи я вновь набираю его номер и вновь слышу лишь череду длинных гудков. Говорю себе, что этому есть простое объяснение: он либо отключил звук и уснул, либо забыл телефон в машине. Но, тревога и желание увидеть Кая, поговорить с ним, все растут. Сдавшись, я решаю не ждать до утра, наскоро одеваюсь и выхожу в холодную ночь. Бреду, утопая в снежных заносах чуть не по колено. С темного неба, медленно кружась, падают снежинки. Город спит. Тишина столь абсолютная и глубокая, что давит на уши. Воздух кусает кожу и режет легкие, но я упрямо двигаюсь вперед. В узких проулках пустынных улиц мне мерещатся черные тени и слышатся шаги. Я то и дело останавливаюсь и, затаив дыхание, оглядываю темные силуэты зданий, скелеты деревьев и гладкую, искрящую снежную гладь. Каждый раз я вижу лишь одну цепочку следов – моих, – но нервное напряжение держит меня, глубоко запустив когтистые лапы.