Путь до границы занимает вдвое больше времени, чем обычно.
Добравшись до знакомого дома с черепичной крышей, я чувствую себя так, словно завершила подъем в гору с тяжелым рюкзаком: спина взмокла, губы и пальцы онемели и дрожат. Громада спящего дома кажется чужой и враждебной. В последний раз я была тут больше трех лет назад. Снег все падает, а я все стою в нерешительности, оглядывая улицу. Никого. Только я и свет фонарей желтыми лужами на снегу.
Ворота и калитка заперты, припаркованный во дворе пикап медленно заметает белым. Крадучись, я подхожу к калитке, зажимаю пружину и осторожно ступаю во двор. Каждый шаг отдается гулким эхо в моей голове. У машины я останавливаюсь, расчищаю от снега водительское стекло и, набрав номер Кая, нажимаю кнопку вызова. Кабину пикапа освещает тусклым светом и тугой узел в груди чуть отпускает.
Я еще раз оглядываю тихий двор и пустынную улицу. Пальцы в кармане нащупывают маленький кусочек метала и я крепко сжимаю его. Когда-то давно, в прошлой жизни, Кай дал мне запасной ключ от задней двери. Уезжая, я оставила его в ящике комода, как все, что напоминало мне о Кае. Помню, сердце болело так, что казалось, я не могу дышать. И уже никогда не смогу.
Оглядываясь в прошлое, меня удивляет какой наивной я была, какой глупой.
Ключ скользит в замочную скважину и, прежде чем повернуть его, я зажмуриваюсь, молясь чтобы за три года никому не пришло в голову сменить замки. Механизм тихо щелкает, поддаваясь, и я толкаю дверь. На пороге разуваюсь и беру сапоги в руки. Непромокаемая ткань зимней куртки чуть-слышно похрустывает, но тут уж я ничего не могу поделать.
Крадусь вверх по лестнице, наступая на самый край ступеней. Вспоминаю, как делала это впервые, с Каем, молясь, чтобы нас не услышали его родители. В тот раз, как и сейчас, сердце у меня в груди колотилось, подобно пойманной птице.
Широко раскинув руки, Кай спит поверх покрывала. Полностью одетый, но босой. Он не задернул шторы и тусклый свет с улицы освещает комнату желтым, призрачным светом. Я запираю дверь, скидываю куртку и ставлю на пол сапоги. Всхрапнув, Кай подтягивает подушку под колючую щеку, и вновь затихает. Забравшись на покрывало, я осторожно укладываюсь рядом. Стоило бы позволить ему выспаться, а самой вернуться утром. Но я не ухожу. Мощная, обтянутая старой футболкой грудная клетка, мерно поднимается и опускается в такт дыханию. Я кладу свою ладонь сверху, подстраиваясь под ритм. Кай пахнет теплом и мылом, и совсем чуть-чуть – машинным маслом.
Придвинувшись ближе, я сворачиваюсь калачиком под его боком, и все тревоги ушедшего дня тускнеют и истончаются, становясь незначительными перед глубиной моих чувств. «Я так сильно люблю тебя, что больно дышать», думаю я. Во сне Кай выглядит столь умиротворенно, что я не могу решиться его разбудить. Мои глупые страхи вполне могут подождать до завтра.
И все же, я сжимаю его предплечье и тихо зову:
– Кай…, – он дергается, ведет головой, но глаза остаются закрытыми. – Кай, проснись. – Он по-прежнему не реагирует и мне приходится тряхнуть его сильнее. – Кай!
Распахнув глаза, он несколько долгих мгновений смотрит на меня пустым, сонным взглядом. Потом, моргнув, резко садится, трет лицо и недоуменно оглядывает комнату, пытаясь сориентироваться в пространстве и времени. Вновь смотрит на меня.
– Что за… – огонек осознания мелькает в прозрачно-голубых глазах, выражение полной растерянности сменяется удивлением. – Который час? И что ты тут делаешь?
– И я рада тебя видеть, – я сажусь, скрестив ноги, и тяну его за ворот футболки. Он послушно наклоняется. – Здравствуй, Кай.
Поцелуй задумывался, как быстрый и легкий, но, едва поняв что происходит, я оказываюсь прижатой к покрывалу, а пальцы Кая пробираются мне под майку.
– Погоди, – стараясь увернуться, я упираюсь ладонями ему в плечи. Кай что-то ворчит в ответ и утыкается носом мне в кожу под ключицей, проводит губами вдоль тонкой вены на шее. Наше дыхание сбивается, смешивается. – Нет, постой… Кай!
Мне приходится ощутимо шлепнуть его ладонью между лопаток, чтобы привести в чувства.