– О, доброе утро! – ловко скрыв удивление, произносит он. Потом чуть приподнимает кружку. – Кофе?
Прежде чем я успеваю ответить, на мое плечо нарочито небрежно опускается тяжелая рука.
– Да, пап. Кофе был бы очень кстати, – невозмутимо произносит Кай. – Идем, – бросает он мне, уже спускаясь. Босые ступни глухо шлепают по половицам. Мне ничего не остается, как последовать за ним.
Проходя мимо Агнес, я кожей чувствую ее взгляд. В нем кипучая смесь эмоций родителя, который был вынужден беспомощно наблюдать, как его ребенку сделали больно. Если бы взгляд мог обжигать, я бы уже пылала.
Мы завтракаем под бормотание телевизора, показывающего заметенные снегом дороги и желтые проблески маячков снегоуборочных машин. Кофе немного разгоняет головную боль. В центре стола ароматно остывают домашние вафли, но мне кусок в горло не лезет под молчаливым неодобрением Агнес.
В глубине души я знаю, что она вправе злиться. Уехав, я не просто разбила Каю сердце. Я – та самая девушка, что сделала больно одному ее сыну и косвенно виновата в том бардаке, который твориться в жизни второго. Та самая девушка, что сбежала, оставив им разгребать последствия глупого ребячества. И спустя годы – вот она я, вновь.
Кай с отцом, кажется, ничего не замечают. Аппетитно жуя вафли, щедро сдобренные медом, они обсуждают планы на день. Все больше нервничая, я принимаюсь сжимать и разжимать пальцы ног, словно разминая затекшие конечности. Даже не повернув головы в мою сторону, Кай кладет свою ладонь на мое бедро, чуть выше колена. Его тепло моментально согревает, просачиваясь сквозь ткань под кожу. Напротив меня Агнес молча пьет свой кофе, откровенно не стараясь выглядеть сколько-нибудь приветливой.
Пол часа спустя пытка завершается: Агнес уходит, на прощание поцеловав сына и мужа, я же удостаиваюсь лишь короткого кивка. За все утро мы едва сказали друг другу пару слов, и это давит на меня неподъёмной тяжестью. Явная неприязнь Агнес ранит больнее, чем я хотела бы признать. Мне придётся найти способ все исправить. Она же мама Кая, я просто должна.
Одеваясь, Кай говорит отцу, что только проводит меня и сразу вернется. Эрвин рассеянно кивает, хмуро глядя в окно.
– Не думаю, что сегодня будет много клиентов, сынок, – указывает он кружкой на белые вихри во дворе. – Вон как намело, и все не угомонится.
Снежное царство ошеломляет, едва мы переступаем порог. Мир кругом белый и мягкий, словно кто-то на небесах устроил огромную пенную вечеринку, но все вышло из под контроля. Дальше пары метров ничегошеньки не видно и к машине мы пробираемся чуть ли не на ощупь. Ветер крутит по двору снежные вихри.
– Ты уверен, что эта хорошая идея? – засомневавшись, спрашиваю я. – Там и дороги-то не видно.
– Хочешь пройтись пешком? Или остаться? – я прикусываю губу и молчу. Мне надо поскорее вернуться домой и мы оба это знаем. – Я так и думал.
Кай приносит из гаража лопату, а мне достается жесткая щетка. Пока он откапывает подъездную дорожку, я старательно счищаю с машины тяжелые комья снега. Двигатель урчит, в салоне тихо играет какая-то песня.
– Твоя мама меня ненавидит, – забираясь, наконец, в кабину и громко отряхивая сапоги, произношу я. Волосы противно липнут ко лбу и щекам, и я откидываю капюшон, чтобы убрать мокрые пряди.
– Ничего подобного, – невозмутимо отвечает Кай, осторожно выезжая на заснеженную дорогу. – Она просто не ожидала тебя увидеть.
– Мы оба знаем, что это полная чушь, – Кай бросает на меня быстрый взгляд, затем снова возвращает все свое внимание на дорогу. – Скажи, как мне это исправить.
Машина движется медленно, порывы ветра перекрывают тихие звуки радио. Дворники на лобовом стекле мечутся, как заколдованные, но видимость все равно минимальная.
– Дай ей время, – наконец произносит он, пожав плечами. – Я тебя люблю. Других вариантов все равно нет.
В пятнадцать эти три слова могли решить все. В двадцать один все не так однозначно. Порой мне кажется, что для Кая мир все еще делится на белое и черное – лишь на переходе тонкая, серая полоса. Никаких метаний или сомнений. Он не усложняет, и эту его черту я и люблю и ненавижу одновременно. Мой мир устроен совсем иначе. Я протягиваю руку и нежно глажу Кая по небритой щеке. То, что между нами – еще хрупкое. И все же, сказанные им слова наполняют меня теплом: оно растет и ширится внутри, словно огромное солнце.