В детском отделении библиотеки невыносимо тихо. К концу рабочего дня я искренне не могу понять, почему мамин начальник не согласился просто дать ей выходной. С вечера предыдущего дня объявлено оранжевое предупреждение – в такой день все дети сидят по домам. Снег все метет. Но потом на ум приходят желтые конверты и черно-белые, сложенные пополам и прошитые листы плотной бумаги – оповещения о задолженностях, – и это пустое, бестолково проведенное в библиотеке утро приобретает иной смысл.
Если библиотека казалось невыносимо тихой, то смена в кафе – нестерпимо громкой: музыка, шум машин за окном, голоса покупателей, скребки снегоуборочных лопат и бесконечный трезвон дверного колокольчика: трень, трень, трень… К концу смены у меня пульсирует голова, а живот сводит, ведь за целый день я съела лишь полторы вафли и холодный тост. Всю дорогу до дома я думаю об остатках мясного рагу в холодильнике, и одна эта мысль наполняет рот слюной.
Дом встречает темными комнатами и ледяным сквозняком по полу. В гостиной призрачным силуэтом темнеет елка. Тишина живая, словно дом притаился и прячет кого-то, маскируя посторонние звуки за скрипом половиц и щелчками отопительного котла. Накатившее ощущение столь реально, что я замираю в прихожей, напряженно вслушиваясь в темноту. Низко, на одной ноте урчит холодильник, на чердаке гуляет ветер. Скинув обувь, я обхожу первый этаж. Иду не таясь, шагаю намеренно громко.
Никого.
На пороге кухни вытираю ладони о ткань джинсов и говорю себе хватит. Нет тут никого. Это все переутомление, недосып и нервы. Длинный был день. Длинный был год…
Это невозможно, но похоже, что за время моего отсутствия запах роз лишь набрал силу. Он сильнее аромата хвои, запаха лимонной полироли и сырости с ботинок – сильнее всего. Надо их выбросить, решительно думаю я. Мама едва ли вспомнит о цветах в сложившихся обстоятельствах, а если и вспомнит, просто скажу, что завяли. Но букет подождет, сперва – мясное рагу. Живот громко и протяжно урчит, когда я открываю холодильник, и на мгновение всерьез задумываюсь, а надо ли это самое рагу разогревать. Так уж и вкуснее горячим? Но все же достаю тарелку, накладываю неприлично большую порцию и запускаю таймер микроволновки.
Пока жду, передвигаю вазу с печеньем в центр стола, на ее привычное место. Наверно, заполняла какие-то бумаги перед папиным отправлением в больницу мама ее переставила, а вернуть на место забыла. Стулья тоже сдвинуты, но их я оставляю как есть. Утром по дому прошелся ураган, принеся со собой незнакомцев в яркой светоотражающей одежде – они двигали вещи, топтали намытый мамой пол, наполовину опустошили запасы песочного печенья в вазе и в итоге увезли отца в больницу. Опять.
Розы притягивают, и я смотрю на них, словно зачарованный Нарцисс на свое отражение в водной глади. Мерно гудит микроволновка. Дом таинственно шепчется и скрипит, и я впервые чувствую себя неуютно в родных стенах. Не долго думая, я достаю телефон и набираю Кая. Он отвечает на третьем гудке, и от звука его голоса мне моментально становится лучше. За протяжной музыкальностью гласных угадывается усталость, на фоне что-то дребезжит и лязгает – похоже, работа в мастерской еще кипит.
– Приезжай, – зову я. – Одной тут жутковато…
Он обещает быть минут через двадцать. К обеду дороги расчистили и посыпали солью, и если Кай поторопится, то доберётся даже раньше. И да, я хочу, чтобы он поторопился. Когда следом я набираю мамин номер, таймер на микроволновке громко щелкает и на миг воцаряется тишина. Стоя перед кухонным столом и слушая гудки, я торопливо отправляю в рот большие куски мяса и овощей. Соус течет по подбородку и капает на деревянную поверхность большими, глянцевыми каплями. Мама отвечает только со второй попытки.
– У папы подозрение на грипп с осложнениями. Вроде, все же пневмония. Я не очень поняла… – голос у мамы вновь усталый и ломкий. Он возвращает меня в другой день, на несколько месяцев назад. – Точнее что-то будет известно завтра, но в больнице папу продержат еще минимум неделю.
Мгновенно утратив интерес к еде, я откладываю вилку и упираюсь взглядом в древесные линии на поверхности стола. Только что проглоченный кусок тушеной моркови липким комком скользит вниз по пищеводу и тяжело опускается в желудок. Пневмония, мать ее так…