– Всего доброго… – эхом отзываюсь я, но на том конце уже тишина.
Еще почти минуту я просто стою с прижатым к уху телефоном, стараясь уложить в голове эту важную, потрясающую новость – все закончилось! Снег кругом такой яркий, что жжёт глаза, и я несколько раз быстро моргаю. Это еще не конец (наверняка придется давать показания или что-то вроде), но он уже близок: вот-вот экран потухнет, заиграет музыка и появятся титры. Больше никаких звонков. Никаких сообщений и цветов. Никаких ночных кошмаров. А через каких-то десять дней этот проклятый год завершится, навсегда похоронив все плохое, что принес.
Кошка вдруг спрыгивает с мусорного контейнера, вспугнув кружащую тут же ворону, и я вздрагиваю. Птица гортанно кричит, облетает полукругом двор и усаживается на забор. Поняв, что боятся мне нечего, я усмехаюсь, а начав, уже не могу остановится. Стоя в пустом закутке, спрятанном от взоров прохожих, я смеюсь в голос, пока на глазах не выступают слезы. Перестаю только когда воздух начинает щипать кожу холодом. Вытираю мокрые щеки и набираю номер Кая. Мне надо услышать его голос, сказать эту новость вслух и тем сделать ее более реальной. Телефон отвечает длинными гудками, и разочарование на миг сжимает грудь. Но я гоню его прочь и набираю сбивчивое сообщение, в котором слишком много восклицательных знаков.
Остаток рабочей смены я столь необычайно приветлива и улыбчива, что в какой-то момент ловлю на себе недоуменный взгляд Норы. И улыбаюсь ей в ответ так, что сводит за ушами. Домой шагаю пружинисто и бодро, не чувствуя обычной боли в икрах и пояснице. Голова, да и все тело кажутся легкими, будто наполненный гелием воздушный шарик – оборви ниточку и улетит в небо. Свет последних лучей заката высекает искры на снегу, колкий воздух переливается дымчатыми оттенками голубого. Шагая через мост, я смотрю на реку, юрко бегущую меж покрытых пушистыми сугробами берегов.
Зефир, – думаю я. – Надо добавить к эскизам нежные зефирные пирожные акварелью. Лайле понравится. Они идеально подойдут для изящных фарфоровых чашек, образцы которых она мне прислала на прошлой неделе.
Когда я добираюсь до дома, густые тени деревьев расчерчивают дорогу темными линиями. Ветер гонит снег вдоль обочины. Фонарь в начале улицы мигает, то загораясь, то потухая, но темнота меня больше не пугает. Отворяю калитку и смотрю на ровное покрывало снега во дворе. От крыльца ведут только наши с Каем следы, уже припорошенные.
Дом встречает меня скрипом, щелчками котла и запахом роз. Я включаю свет на крыльце, стягиваю шапку и скидываю обувь. В кармане вибрирует телефон, и я достаю его, уже стоя на пороге кухни. Одной рукой тянусь к выключателю, второй пытаюсь не глядя разблокировать экран. Меня сбивает с толку этот запах – тяжелый, густой, одновременно напоминающий пряный аромат осенней листвы и сухих цветов в родительской спальне. Щелчок выключателя подобен выстрелу. Мягкий желтый свет расплескивается на кухонные шкафчики и забытое на столе полотенце, на осколки вазы из под печенья и на корзину роз в центре кухонного стола.
Розы. Цветы утратили свой прежний, опрятный вид и теперь больше напоминают предмет интерьера из дома с привидениями: лепестки измялись, начали темнеть и скручиваться, некоторые стебли надломлены, некогда глянцево-зеленые листочки потускнели. А вот запах сделался лишь тяжелее. Телефон замолкает, и тут же оживает вновь, но я его не слышу, лишь чувствую вибрацию в ладони.
Замерев, я смотрю на корзину с цветами – ту самую, что сегодня утром безжалостно затолкала в мусорное ведро, – а в голове что-то скрипит и щелкает, словно вышедший из строя механизм. Как розы могли оказаться на столе, откуда? Мама вернулась? Кай?
Лампочка на крыльце моргает и покачивается на ветру. Зрение затуманивается, кухня будто сужается, трескается и темнеет по углам. В горле образуется ледяной ком, и я силюсь его сглотнуть, но не выходит. Тело ниже грудной клетки будто немеет.
Осознание приходит внезапно и ярко, подобно вспышке молнии в синеве июньского неба – он тут. Открытое окно в гостиной прошлым вечером; странные, похожие на шаги, звуки ночью и даже невнятный голос инспектора – это столь очевидно, что даже смешно, как я не связала все раньше. Сергей нашел меня, теперь уже точно нашел. И сейчас он в доме.
Телефон все звонит. Дрожь ползет по руке к плечам, к затылку и по всему телу. Всхлипнув, я прижимаю ладонь к губам. Пальцы чужие и холодные. Опустив наконец взгляд на экран, я вижу имя Кая. Надо убираться отсюда, убираться немедленно!