– Хватит! – Сергей дергает сильнее, заставляя меня подняться. Плечо откликается болью. – Ты достаточно поиграла в прятки, тебе не кажется?
Сергей толкает меня вперед и в сторону лестницы, а я едва могу устоять на одеревеневших ногах. Все силы уходят на то, чтобы сдержать рвущиеся на волю всхлипы, поэтому я не успеваю среагировать, когда от очередного толчка осколок выскальзывает из укромного местечка между ладоней и звонко приземляется на бетонный пол. На секунду замерев, мы оба смотрим на него – голубое с золотом едва угадывается под алыми мазками. Пальцы на моем предплечье сжимаются сильнее. Когда Сергей поднимает взгляд, стальной обруч стягивает мне легки и горло, не дает выдохнуть – столько в этом взгляде холодного, бездонного.
– Плохая идея, – буднично, почти равнодушно произносит он. В следующий миг мое лицо обжигает, а потом еще раз. И еще.
Когда мне было пять, я очень недолго посещала кружок каратэ. Спустя неделю занятий, во время спарринга, светловолосый мальчишка с родинкой на губе просчитался и, ударив с разворота, почти выбил мне молочный зуб пяткой. Сейчас ощущения почти такие же: скула вспыхивает, губа больно сплющивается о зубы, лопается и рот наполняет соленая сталь. Разум в таком шоке, что я не сразу осознаю произошедшее. Шок сменяется страхом, глупой обидой, и только в конце, самым последним, приходит гнев. Он ударил меня! Этот больной, спятивший сукин сын ударил меня!
– Пошли, птичка. – Сергей тянет меня вверх, с силой выворачивая левую руку в плече. – Нам есть что обсудить.
Глава 43
Оказавшись в прихожей, я невольно щурюсь. Дневной свет нестерпимо-яркий. Горько пахнет сигаретными дымом. На перилах лестницы мигает золотом мишура. Со стены, прямо над плечом Сергея, на меня смотрит черно-белое фото брата. Ребенка, умершего едва он осознал, что вообще родился. У Сергея глаза такие же, как на этом фото – мертвые. В этот момент я понимаю: что бы он себе не говорил, Сергей меня убьет. Наверняка. Попятившись, я упираюсь в стену. Думаю о мертвом брате; о плотной, черной земле, в которую меня закопают; о сгорбленных силуэтах родителей над двумя могилами. И понимаю, что обязана выжить. Любой ценой. Мне никак нельзя умереть.
– Пожалуйста… – шепчу я.
– Пошли, – резко бросает Сергей.
Когда он тащит меня в кухню, я изо всех сил стараюсь не оступиться, запутавшись в собственных ногах. Все еще рассыпанный по полу сахар хрустит под его ботинками. В центре стола умирают розы, источая резкий запах гниения. Сергей толкает меня на стул, и я едва не падаю, но в последний момент успеваю подставить ногу и удержаться. От вида и запаха роз меня мутит. Отшатнувшись, я сглатываю и отворачиваю лицо. Теперь знакомый мирок маминой кухни скрыт за завесой волос и подернут красным. Обыденные запахи – кофе, пряностей и лимонного средства для мытья посуды – вызывают новый приступ головокружения, ощущение нереальности происходящего. Щелкает зажигалка.
Стараясь дышать ровно, я поднимаю взгляд на Сергея. Меньше всего я хочу показать ему свой страх или гнев. То, насколько эти две эмоции завладели мной, подавив все прочие; как они рвут меня, подобно паре диких собак. Сергей стоит напротив, прислонившись бедром к раковине. Пальцами правой руки, в которой зажата сигарета, он легонько постукивает по бедру. За кружевом занавесок ослепительно сверкает белоснежный декабрьский полдень.
– Ты ударил меня… – непонятно зачем, говорю я.
Губа уже распухла и налилась кровью, так что слова выходят слегка смазанными. Затянувшись, Сергей склоняет голову. Хмурится, словно не понимает, что не так с моим лицом, а затем вскидывает руку и щипает себя за правую бровь. Сильно.
– Ударил меня! Зачем…
– Ты сбежала! – восклицает он, резко выпрямившись. Потом произносит уже тише: – Сбежала, черт тебя подери…
Стоит, возвышаясь надо мной. Давит гневом. Потом дергает головой и отводит взгляд куда-то вдаль. Сильно затягивается и тушит сигарету о дно раковины. Пальцы все танцуют на бедре, потом взлетают к затылку и исчезают в отросших волосах. В три шага он пересекает кухню, разворачивается и идет обратно. Когда Сергей возвращается на прежнее место, черты его лица разглаживаются, а взгляд гаснет, подобно окнам обесточенного и покинутого жильцами дома.
– Но это ничего. Я тебя нашел. Да-да, именно. Я тебя нашел…