– Романтика. Да, именно. Романтика. Прежде я был недостаточно чутким и настойчивым. – Он скользит взглядом вниз по моему телу, задержавшись чуть дольше у выреза майки. Я вся покрыта потом и пылью, но именно этот его взгляд мне хочется соскоблить с кожи прежде всего остального. – А такой девушке, как ты, нужен сильный мужчина. Ты такая хрупкая, такая нежная. А я был… Да, я был… Ведь ты поэтому и сбежала, правда?
Он ждет, но у меня нет для него ответов. Окружающая тишина давит, отзываясь гулом в ушах. В залитой светом кухне только наши тени на полу, да звуки дыхания: рваное мое и спокойное Сергея. Гнев, страх и желание убраться – от него, из этого дома, прочь из города – такие сильные, что я не в состоянии связно мыслить. Вероятно, мы просидели бы так до вечера, не появись в кормушке за окном ворона и не примись она гортанно кричать свою хриплую песнью. Сергей моргает и его пальцы вновь пускаются в пляс на бедре, туго обтянутом джинсой.
– Да, сперва я злился, – как ни в чем не бывало, продолжает он. – Согласись, ты поступила некрасиво: уехала, на звонки не отвечала, еще и это заявление. – Он вновь хмурится. Пальцы все танцуют, но он словно бы этого не замечает, совсем. – А потом я понял как все исправить: мы сбежим. Только ты и я, птичка. Вместе…
Сидя на корточках, чуть ниже уровня моих глаз, восторженный, словно ребенок Рождественским утром, Сергей выглядит таким нелепо-счастливым, что я пугаюсь за свой рассудок.
– Что?
– Да-да, мы сбежим! – восклицает он. – Я все продумал. Надо только…
Протяжно скрипит калитка. Ворона, вспорхнув, улетает. Звук растягиваемой пружины нечеткий, а хлопок – оглушительный. Кто-то только что вошел во двор, никаких сомнений. Одним стремительным движением Сергей поднимается на ноги и напряженно глядит в сторону входной двери. Мы оба смотрим на нее и молчим, когда на столе вновь оживает телефон. Я вздрагиваю. Глухие шаги на крыльце и стук в дверь. Словно во сне, я слышу голос, зовущий меня по имени. Открываю рот и набираю воздуха, чтобы закричать, когда передо мной вырастает огромная тень и загораживает собой полуденный свет – такой яркий, нелепо-мягкий и радостный. Сергей зажимает мне рот и нос ладонью, сплющивает разбитые губы, и, когда я понимаю, что не могу вдохнуть, меня накрывает ужас. Голос Байбы едва доносится сквозь накативший туман:
– Открой! Открой немедленно, чёртова ты эгоистка! – кричит она возмущенным, столь не свойственным ей, голосом. – Я слышу твой телефон, так что знаю, что ты дома! Кай со вчерашнего вечера пытается до тебя дозвониться. И Матиас. Ты всех переполошила! – жестом, полным ярости, она тяжело бухает в дверь носком сапога. – Открывай, черт подери!
Воздуха все меньше, в груди давит. Я дергаю головой, но хватка Сергея не ослабевает. Запах табака сейчас сильнее, перед глазами кружат черные мухи. Я дергаю головой еще раз. От движения его ладонь чуть смещается вверх, и когда я понимаю, что могу высвободить нижнюю челюсть, открываю рот и впиваюсь зубами в сухой, шероховатый край ладони. Впиваюсь сильно, пока не чувствую, как кожа поддается, лопается и рот наполняет тошнотворный, солоноватый привкус. Сергей тут же, шипя и скалясь, отдергивает руку и прижимает ее к груди. Смотрит сперва на ладонь, потом на меня. Пытаясь отдышаться, я сплёвываю скопившуюся во рту кровь, а телефон все звонит. Байба яростно колотит в дверь. Прошло не больше десяти секунд, но они ощущаются вечностью, вязкой патокой, в которой все мы застряли, словно пойманные мухи.
Еще прежде, чем замечаю движение, я уже знаю, что за ним последует. Щеку обжигает, голову с силой отбрасывает назад и в сторону. Я задыхаюсь, вскидываю связанные руки и получаю еще один удар. Пространство кухни плывет, тени смешиваются с мазками солнечных лучей на столе и стенах, с запахом роз, табака и пота. Сквозь накативший туман, я все еще слышу, как кричит Байба, отказываясь отступать:
– Открой немедленно или, Богом клянусь, я прямо сейчас вызову полицию и будешь сама с ними разбираться!
Я хочу ответить, но не выходит. Зрение сужается, меркнет и, прежде чем меня поглощает тьма, я вижу розы. Грохот ударов о дверь сливается с мелодией звонящего телефона, скручивается с шумным дыханием Сергея, постепенно удаляясь, пока не пропадает вовсе, оставляя лишь темноту.
Глава 44
Он все смотрит на меня, не мигая, и тогда я киваю. Соглашаюсь, не зная вопроса. Заставляю тело расслабиться, а разум – успокоиться. Часы бьют время, но сосчитать удары у меня не выходит. Сергей улыбается, и мое дыхание постепенно выравнивается, а сердце перестает колотится в горле. В его улыбке скользит легкое снисхождение, но меня это вполне устраивает. Пусть думает, что я мягка и послушная. Что ему удалось меня сломить.