Свистит закипающий чайник. Сергей выключает газ и наливает кипяток в кружку. От аромата мяты и звука льющейся воды у меня появляется ощущение, что рот полон песка.
– Пить, – прошу я, стараясь говорит не слишком заискивающе. – Пожалуйста.
Глупо наедятся на кружку горячего чая, хотя меня устроит и стакан воды. Быть может, Сергей развяжет мне руки. Мысленно я уже вижу, как разбиваю стакан о его голову, но моим мечтам не суждено сбыться – наполнив стакан водой, Сергей просто подносит его к моим губам и слегка наклоняет. Я пью жадно и быстро: вода бежит по подбородку, вниз по шее и стекает за ворот майки. Я давлюсь, но отстраняюсь только когда чувствую, что еще немного – и все, что попало внутрь, вот-вот пойдет вверх по пищеводу обратно.
– Тихо, тихо птичка. Не торопись.
Взяв кухонное полотенце, он бережно стирает с моих подбородка и шеи лишнюю влагу. Задержавшись у выреза майки, Сергей почти опускает руку ниже, к ложбинке между грудей. Его дыхание едва заметно учащается. Прикосновения его пальцев вызывают ощущение пауков на коже, но я позволяю. Он медлит, но в последний момент все же отдергивает руку.
– Спасибо, – произношу я, и Сергей кивает в ответ.
Байба вновь принимается ерзать на стуле, на этот раз молча. Она бросает быстрый взгляд сперва на Сергея, потом на меня. В огромных, бездонных глазах дрожат слезы, но страха уже меньше. Это хорошо: страх плохой советчик, бесполезный союзник. Горечь и вина сдавливают мне горло: Байба напоминает ребенка, который остался один в незнакомом месте и вдруг осознал, что не имеет представления в какую сторону идти, а кругом – одни незнакомцы.
– Итак, – Сергей опирается о раковину (совсем как Кай в тот вечер, когда я рассказала ему о всех тех звонках и сообщениях), и, осторожно пробуя чай, кивает подбородком в сторону Байбы. – Кто она?
– Никто, – ответ срывается прежде, чем я успеваю его обдумать.
– Не ври мне, птичка.
Свет дня неспешно ускользает из кухни, удлиняя тени и сгущая полумрак по углам. Глаза Сергея горят в этом сумраке, подобна углям. Он продолжает:
– Кем бы ни была, явилась она очень некстати. Столько шума подняла, полицию вызвать грозилась. Пришлось пригласить ее внутрь и… слегка утихомирить.
Байба всхлипывает и дергает плечами, словно пытаясь выбраться: из пут, из этой ситуации, из собственной кожи – готова спорить, ее любой вариант устроил бы. Когда она начинает тихонько хныкать, я внутреннее готовлюсь к новому удару, но в этот раз Сергей ее игнорирует. Наоборот, он кажется спокойным и умиротворенным, что совершенно не вяжется с ножом, который он вновь взял и теперь крутит за рукоять, уперев кончик лезвия в край раковины.
– Будь так добра и расскажи мне, кто же она такая. Соседка? Старая знакомая? Школьная подруга?
Времени обдумать ответ у меня нет. Какой бы ни была наша с Байбой история, она слишком запутанная и личная. И Сергея точно не касается. Но, если я хочу еще раз увидеть, как над папиным полем встает солнце, то мне необходимо представить Байбу менее значимой для себя, а значит и для Сергея. И я решаю рассказать часть правды – самую неприглядную, – тем самым скрыв от него остальное, важное.
– Она – та девка, с которой переспал мой… Кай. – Голос спокойный и ровный, хотя слова режут глотку. Боковым зрением я вижу, как Байба сперва дергается, подавшись вперед, а потом замирает. Ярость, которой пылает ее взгляд, способна испепелить целый город, но я не подаю вида. Извиняться буду позже, когда представится такая возможность. Если представится… – Три года назад она попыталась увести парня, с которым я тогда встречалась. Заманила этого дурня невинными глазами и раздвинула перед ним ноги в первый же вечер. А он и повелся… – я поднимаю пылающее лицо и смотрю Сергею прямо в глаза. – Так что нет, мы не подруги. Совсем.
Байба дергается с такой силой, что стул под ней подпрыгивает, а кожа на шее багровеет. Отсюда не видно, но похоже ноги у нее тоже связанны и закреплены к ножкам стула. Отставив чай, Сергей задумчиво разглядывает меня.