Вытаращив глаза, Байба хрипит что-то сквозь слой сантехнического скотча. Стул под ней подпрыгивает в яростном танце, волосы мотаются из стороны в сторону. Сергей все еще смотрит на меня с улыбкой, но уже не так уверенно. Я подаюсь вперед и цепляюсь за этот взгляд. Держу. Прямо сейчас, я – раскаленный стержень воли, тугой и крепкий. Но для Сергея я буду той, кем он захочет.
– Нет, – он чуть отстраняется и отводит взгляд. Выглядит до нелепости растерянным, что придает мне уверенности. – Нет-нет-нет. Нет! Ты врешь!
– Не вру. Давай же, развяжи меня, – уговариваю я. Знаю, что получится, потому, что в глубине души он хочет мне верить, – и я докажу. Ты такой долгий путь проделал, столько усилий приложил, чтобы найти меня. Прислал чудесные цветы.
Бросив взгляд на розы, Сергей поднимает руку с зажатым в кулаке ножом и трет затылок. Пыхтит, насупив брови. Темные пятна подмышками заметно увеличились в размере. Пальцы второй руки исполняют в воздухе яростный танец.
– Я тебе не верю.
– Почему? У тебя нож, ты больше и быстрее меня. Что я сделаю?
Мне никогда не справится с таким сильным мужчиной, как ты.
Вот что я на самом деле хочу сказать, но не произношу. Надо, чтобы он понял сам. Для пущего эффекта я слегка прикусываю разбитую губу, и та отдается болью. Зрение сужается и темнеет, а звуки удаляются, сделавшись фоновым шумом. Я понимаю, что в любой момент могу потерять сознание, и тогда с силой сжимаю пальцы в кулак, вонзив ногти в едва затянувшийся порез на ладони. Боль адская, но это помогает.
Сергей медлит. По-детски надув губы, я шумно выдыхаю. Теперь главное – не перестараться. Пускай он безумен, но вовсе не глуп, и важно об этом помнить. Его настороженный взгляд говорит о том, что сейчас он решает верить мне или нет. Тогда я улыбаюсь той открытой, уверенной улыбкой, которая как бы говорит: все в порядке, ты все контролируешь.
– Ну пожалуйста, Сережа, – я подаюсь вперед на сколько позволяют связанные запястья. – У меня очень болят руки.
У меня болит буквально все и мне даже на руку то, сколь это очевидно. Я знаю, что победила, разыграв карту нежной, слабой девочки, когда Сергей шумно сглатывает и его кадык скользит вверх, а потом вниз. Вероятно, скрытое глубоко в душе желание быть спасителем и героем собственной истории, ставит последнюю точку в его сомнениях.
– Лучше бы тебе не врать, – произносит он, заходя мне за спину, и просовывает лезвие под витки веревки. Я охаю, а Сергей шепчет что-то утешительное в ответ: пытаясь выбраться, я лишь затянула узлы туже. Наконец высвободившись, я испытываю такое облегчение, что слова благодарности звучат совершенно искренне.
– Дай посмотреть.
Сергей садится передо мной на корточки и нежно осматривает запястья. На ладони виднеется довольно глубокий порез. Кровь из вновь потревоженной раны темными нитями спускается вниз по пальцам и собирается густыми каплями на кончиках ногтей. На нежной коже запястий – в тех метах, где бельевая веревка протёрла кожу – проступают глубокие, бардовые линии. Зрелище не из приятных, но мне все равно: я на шаг ближе к свободе.
– Давай приведем тебя в порядок. Вставай.
Бережно и осторожно, Сергей ведет меня к раковине, а я послушно следую. Позволяю ему смыть кровь и легонько растереть предплечья. Теплая вода помогает: мышцы отзываются колючими волнами боли, которые спускаются от локтей до кончиков пальцев, оживляя их. Я вновь улыбаюсь. Еще одна такая улыбка, и у меня треснет лицо или расколется от напряжения затылок, но Сергей покупается – только это сейчас и имеет значение.
– Так лучше? – спрашивает он.
– Да, гораздо.
– Надо перевязать, – произносит Сергей и уже тянется за полотенцем, когда сзади раздается скрип деревянных ножек по линолеуму. Байба ерзает на стуле, крутит головой и что-то неразборчиво кричит, вытаращив на нас глаза. Мгновенно вспыхнув яростью, Сергей уже разворачивается к ней, но я успеваю остановить его. Мягко кладу ладонь на плечо:
– Погоди. Давай я.
Он колеблется. Хочет, но все еще не доверяет мне до конца. Спустя одно бесконечное мгновение, Сергей все же отступает, пусть и нехотя. Байбу пожирают страх и гнев, отравляя воздух кругом, так что я почти физически могу чувствовать эти эмоции. Глядя на нее, я стараюсь не поддаться своим. Делаю шаг и, запрещая себе думать, отвожу руку за спину и бью ее по лицу раскрытой ладонью, сильно. Пальцы обжигает, а звук выходит звонким – просто оглушительным. Заметно побледнев, Байба замирает. На щеке горит красным след от моего удара. Три года назад мне казалось, что я испытаю невероятное удовольствие от чего-то подобного, но в реальности я едва могу сдержать тошноту. Не уверенна, кому из нас двоих я сделала сейчас больно. Выпрямившись, Байба вздергивает подбородок и смело встречает мой взгляд. Ее ноздри раздуваются и трепещут при каждом выдохе, а глаза, обрамленные темными иглами ресниц, горят. Странным образом – гордая и охваченная яростью, с наливающимся синяком, абсолютно бесстрашная – сейчас она красивее, чем когда-либо.