Сергей ухмыляется и тут же сильно дергает себя за бровь. Потом цепляется пальцами за край моих джинсов, разворачивает и тянет к себе. Рассыпанный по полу сахар скользит под ступнями. Не удержавшись, я врезаюсь ему в грудь. Упираюсь ладонями в тугие мышцы, скрытые под слоем кожи и дурно пахнущей ткани. Глубоко в груди, звеня, рождается крик, но мне удается проглотить его.
– Давай кончать с этим, – шепчет Сергей в опасной близости от моего рта. – А потом мы поднимемся в твою спальню, да птичка? И ты будешь принадлежать лишь мне.
Сумерки зимой не длиннее рекламной заставки на LTV7[1]. Солнце село. Кухня успела превратиться в обитель теней. Сергей отводит волосы от моего лица и краем глаза я вижу стальной отблеск лезвия ножа. Затем его рука спускается вниз по моей спине, широкая ладонь замирает у бедер и больно сжимает, впиваясь пальцами в мягкую плоть. Взгляд карих глаз затуманивается. Кончик языка показывается на нижней губе, медленно скользит сперва в одну сторону, потом в другую. Я вижу блеск слюны на желтоватых зубах и чувствую застарелый запах табака. Меня едва не выворачивает от омерзения, и тогда я понимаю, что время пришло.
[1] Второй канал государственного Латвийского телевидения. Впервые вышел в эфир в августе 1991 года, заменив «Вторую программу Центрального телевидения», вещавшую на территории Латвии с 1961 года.
Глава 47
Окружающий мир отступает, словно сама вселенная замерла в ожидании. Я не слышу тиканья старых часов и глухих щелчков котла в подвале, не слышу прерывистое, влажное дыхание Байбы. Зрение сужается в темный, длинный туннель, на одном конце которого я, а на противоположном – Сергей. Медленно, очень медленно я кладу руки ему на плечи. Довольный, он тут же подается вперед. Я выдыхаю сквозь чуть приоткрытые губы. Тяну его на себя и вниз, крепко впившись пальцами. Сгибаю колено и резко бью по самому дорогому и уязвимому, самому сокровенному, для каждого мужчины месту. С наслаждением чувствую, как мягкая плоть поддается и расплющивается под плотной тканью. Сергей инстинктивно сгибается, делает шаг назад и прижимает руки к причинному месту. Лицо бардовое и влажное, глаза огромные. Нож падает на пол между нами.
– Сука… – шипит он сквозь стиснутые зубы и пытается схватить меня, но я успеваю отступить, и его пальцы соскальзывают, ухватив лишь пустоту.
Когда он вновь тянется ко мне, я не думаю – просто бью его основанием ладони в нос. Не уверенна, что сработает, ведь я видела этот прием в каком-то старом фильме, но на деле ни разу не применяла, так что бью на совесть, вкладывая в удар всю свою силу. Чувствую отдачу до самого локтя, но выходит отменно. Сергей падает – скорее от удивления, чем от силы удара. В полете пытается ухватиться за край стола, но только сбивает корзину с розами. Букет валится, осыпая пол мертвыми, сухими лепестками. Сверху, с грохотом приземляется Сергей. Стонет, но вставать не торопится.
Не теряя времени, я хватаю с пола нож. Размахнувшись, пинаю распростертого на полу человека, не особо заботясь куда попаду. Раз, другой… Кровь стучит в голове, дыхание сбивается, нога работает, как маятник. Когда слышу собственный приглушенный всхлип, я понимаю, что если сейчас не остановлюсь, то у меня начнется истерика и я буду бить его ногами, пока не выбьюсь из сил. Откидываю с лица волосы и смотрю на Байбу. Пора выбираться.
Быстро обхожу ее, стараясь разглядеть в полумраке стянутые веревкой кисти. Сергей решил не оригинальничать и связал ее отрезком от того же мотка, что и меня. Я пытаюсь подпихнуть широкое лезвие под путы, но руки дрожат. Правый глаз совсем заплыл, и мир, который я вижу сквозь тонкую щелочку, размыт и подернут красным. Байба вздрагивает и шипит, когда я, силясь попасть в узкий зазор между ладоней, неловко провожу кончиком ножа по ее руке от локтя до запястья.