– Черт! Прости, прости, сейчас… – лепечу я, с ужасом наблюдая, как на бледной коже появляются глянцевые капли.
Сергей, скорчившись, тихо стонет на полу. Пусть и не сразу, но веревки поддаются. В процессе я наградила Байбу еще парочкой порезов, но уже не таких глубоких и длинных, как первый. Времени прошло не больше минуты, но по ощущениям – в десять раз дольше. Байба наблюдает за моими действиями через плечо. Одна половина ее лица заметно опухла и покраснела. Под конец она вновь начинает дергаться, из-за чего я почти протыкаю ей ладонь острием ножа.
– Погоди! – одергиваю я. – Да не ерзай ты! Сейчас. Почти все.
Едва освободив руки, она срывает со рта полоску сантехнического скотча, и я еще успеваю подумать, что незачем было делать это так резко, когда чувствую рывок за волосы, и, от неожиданности, выпускаю свое единственное оружие из пальцев. Боль ослепляет. Сергей перехватывает меня поперек туловища и тащит назад. Как сквозь пелену я вижу серые потолочные плиты и чувствую жжение на коже головы.
– Отпусти ее! – вопит Байба, но это все, что она может сделать, потому как ее ноги все еще остаются привязанными к ножкам стула.
– Заткнись ты, сучка, – выплевывает Сергей.
Одним сильным ударом ноги он отпихивает ее вместе со стулом. Не сумев удержаться, Байба падает на бок, а мы продолжает движение назад. Сергей крепко держит меня за волосы, намотав длинные пряди на кулак. Потолок кухни сменяется деревянными балками прихожей. Я пытаюсь дотянуться до него руками, но пальцы царапают лишь воздух, а в награду я получаю еще один болезненный рывок за волосы и приказ не бесить. Из кухни доносятся рыдания вперемешку с проклятьями, и в это момент я вновь жалею, что вернулась. При ином раскладе Байба никогда не пришла бы ко мне и не оказалась сейчас на полу чужой кухни: избитая, привязанная к стулу, со стремительно уменьшающимися шансами остаться живой.
Ступни в носках скользят, и я несколько раз оступаюсь, когда Сергей начинает подниматься по лестнице, безжалостно волоча меня за собой. Я пытаюсь ухватится за перила, и получаю удар в бок, от которого дыхание перехватывает, а перед глазами все плывет.
– Маленькая, непослушная сучка, – раздается у моего уха. Дыхание Сергея такое же частое и сбивчивое, как и мое, только в нем еще звенит поток бесконтрольной ярости. – Не хотела по-хорошему, будет по-плохому.
Добравшись до верхнего пролета и обретя ровную почву под ногами, я понимаю, что если не сейчас, то уже никогда. Во мне не осталось ни страха, ни злости, только бесконечная усталость. Основной заряд адреналина пришелся на тот эпизод в кухне, когда я двинула ему коленом между ног. Сейчас же тело работает, сжигая остатки. Но я не сдалась, еще нет.
Уперевшись в палас пятками, я со всей силы толкаю Сергея назад. Он врезается в стену и от неожиданности ослабляет хватку. С первого этажа доносится яростная возня и треск ломающегося дерева.
– Байба! – что есть сил, ору я. – Беги! Скорее выбирайся отсюда!
Мне остается только надеяться, что она послушается. И что приведет помощь, а я смогу дождаться этого момента. Я обязана дождаться, иначе никак. Я поворачиваюсь и только чудом успеваю увернуться от очередного удара. Сергей рычит, подобно дикому зверю, и бросается вперед. Хватает меня за майку, а я запускаю ногти ему в лицо. Мы сцепляемся, словно переплетенные в страстном танце любовники. Кружась, ударяемся о стену. Звонко разбиваясь, на пол летят рамки с фотографиями: мой выпускной, первая поездка с родителями в Ригу, папа за рулем нового трактора, мама с коллегами на каком-то мероприятии в библиотеке. Стекло хрустит и лопается под ботинками Сергея, смешивается с обрывками праздничной мишуры. Я усиливаю хватку, чувствую, как ногти погружаются в теплую плоть и пальцы становятся влажными. Воя от боли, Сергей извивается, пытаясь отодрать мои руки от своего лица. В узком окне между спальнями виден бледный, равнодушный диск луны – в ее холодном свете все кажется черно-белым. Даже кровь.
– Пусти! – вопит Сергей. – Поганая дрянь, пусти немедленно!