Потом я слышу грохот шагов на лестнице и чувствую сильный удар в живот. Оказываюсь на полу, прежде чем успеваю понять, что произошло. Дыхание сбивается, ноги дрожат, и я вновь падаю, когда пытаюсь подняться. Вижу, как Байба кошкой накинулась на Сергея, запрыгнула на спину и теперь колотит его по плечам и голове, словно безумная. Что-то яростно кричит, но мне не удается разобрать ни единого слова. Скорее всего, это и не слова вовсе, а вопли из самых глубин ее души.
Я все еще пытаюсь подняться с пола, когда, изловчившись, Сергей одним резким движением скидывает ее с себя, и Байба приземляется на спину, рядом со мной. Хрустят остатки того, что еще пару минут назад было деревянными рамками для фотографий.
Быстро переглянувшись, мы обе замолкаем. Сергей возвышается над нами, тяжело дыша: рукав майки разорван, ворот растянут, лицо исполосовано царапинами, а волосы всклокочены. С правой кисти, собираясь на кончиках пальцев, капает кровь.
– Хватит, – тяжело дыша, произносит он.
Лежа на полу, я чувствую в своей ладони Байбины пальцы: маленькие и изящные, они мелко дрожат, но хватка у нее сильная. Не сговариваясь и не разжимая сплетенных пальцев, мы обе начинаем медленно подниматься, каждая опираясь свободной рукой о стену позади. Сергей наблюдает, не предпринимая попыток нам помешать. Его глаза сверкают в темноте, отражая далекий лунный свет, шея и плечи напряжены. Встав на ноги, я замечаю нож на второй ступеньке сверху. Должно быть, Байба выронила его, когда набросилась на Сергея и теперь он лежит там, тускло поблескивая сталью, словно приглашает воспользоваться своими услугами – всего в паре шагов, но между нами темной тенью застыл Сергей, так что нож так же далек, как и луна на небе.
Проследив за моим взглядом, Сергей ухмыляется и качает головой.
– Даже не надейся.
Вот только я и не надеюсь. Качнув головой, смотрю на Байбу. Едва различаю, потому что кругом темно, а один глаз у меня безнадежно заплыл. Но я вижу ее, а она видит меня. Коротко кивает, и тогда мы, быстро и яростно, не давая себе места и времени на сомнения, срываемся с места. В долю секунды преодолев два шага, отделяющие нас от Сергея, толкаем его со всей силы в грудь. Разок нелепо взмахнув руками, Сергей опрокидывается назад, делает кувырок, потом еще один. Вонзаясь в потолок, звенит его крик, а эхо отправляется гулять по дому. Примерно посередине лестничного пролета я слышу хруст, словно в лесу ломается сухая ветка, и невольно зажмуриваюсь. Все еще продолжаю видеть глаза Сергея за миг до падения, даже с сомкнутыми веками. На нижней ступеньке он замирает: руки раскинуты в разные стороны, правая нога согнута под странным, неестественным углом.
Рядом шумно и часто дышит Байба. Освободив руки, она прижимает ладони ко рту, видимо сдерживая рыдания. Я не вижу дышит ли Сергей, и не уверенна, есть ли мне до этого дело.
– Идем, – наконец произношу я, и мы начинаем спускаться. У подножья лестницы, осторожно переступив через распростертое тело, мы обе останавливаемся.
– Наверное, надо проверить жив ли он, – нерешительно произносит Байба.
– Не хочу до него дотрагиваться, – отзываюсь я, чуть поколебавшись. Сама мысль об этом делает меня больной. – А ты?
Она трясет головой так яростно, что волосы вздымаются волной и хлещут ее по лицу.
– Тогда пошли, – говорю я. Голос звенит в тишине.
Все, чего я хочу – это убраться отсюда к чертовой матери, пока еще есть силы.
Глава 48
Вся суть – в деталях. Стоит сделать шаг назад, и из разрозненных событий и обрывков фраз сложится единая картинка. Обязательно сложится. Надо только уметь ее разглядеть.
Неделю спустя я сижу на диване в квартире Матиаса и вполуха слушаю выпуск новостей. В углу мигает лампочками маленькая, искусственная елка, под ней – мешанина из оберточной бумаги, игрушек и сладостей. Праздник уже пару дней как миновал, навсегда оставшись самым странным воспоминанием о Рождественском утре. Не плохим – странным.
Рядом со мной, в дешевых спортивных штанах и без следа косметики, сидит Байба. Наши пальцы, лежащие поверх пледа, крепко сцеплены и переплетены, словно в попытке запереть и удержать все нами сказанное и сделанное, повесив на него замок. С той ночи она боится оставаться одна, я же могу уснуть, только если Байба где-то рядом.
В больницу нас с Байбой привез Балвис – тот самый, которого папа всего несколько недель назад обещал поприветствовать ружьем при следующей встрече. Мы напугали его до полусмерти, когда вынырнули из темноты в свете фар его машины – два призрака, бредущих по центру дороги: избитые, полураздетые, почти безумные. Он едва нас не переехал.