Кай вынес и выкинул у сарая засохшую елку, за ней последовала искореженная корзина со скелетами роз и обломки рамок из под фотографий (сами фотографии он сложил осторожной стопкой на комоде в прихожей). Я подмела и вымыла полы, протерла разделочный стол, раковину и перемыла посуду. Потом долго сидела на полу кухни и смотрела на свежий рубец на линолеуме в том месте, куда глубоко вошел осколок чашки, треснувшей под ботинком Сергея. В подвал спуститься я так и не смогла – там прибрался Матиас. Покончив с уборкой, я поднялась в свою комнату и быстро собрала вещи – просто покидала их в большую дорожную сумку, без разбора. Уходя, в последний раз коснулась стекла, как делала миллионы раз прежде. Простилась и вышла.
Протягивая кружку с чаем, Кай наклоняется к моему лицу и осторожно отводит за ухо волосы, которые я теперь всегда ношу распущенными, а ему это не нравится. Отек спал, губа почти зажила, но под глазом все еще красуется огромный, лилово-желтый синяк. Впервые увидев свое лицо в зеркале в ванной Матиаса, я разревелась, не особо понимая, что же оплакиваю.
На экране Брюс Виллис и Сэмюэл Л.Джексон переругиваются возле фонтана, пытаясь заполнить пластиковую бутыль ровно тремя галлонами воды[1]. Сидя на полу в изножье дивана, Матиас чуть сдвигается, давая Каю место куда сесть, берет кружку с чаем и, не глядя, протягивает назад пачку овсяного печенья. Ждет, пока Байба заберет ее целиком, и только тогда чуть расслабляется. За прошедшую неделю она сильно похудела. Мы обе похудели, но Байба – особенно. И прежде тонкая и изящная, теперь она стала почти прозрачной. Это особенно заметно, потому что она почти все время носит огромную майку и мягкие спортивные штаны, которые в первую ночь ей дал Матиас. Эта майка стала чем-то вроде оберега для нее. Обещанием, что впредь все будет хорошо.
Из больницы мы приехали с первыми лучами серого утра. Тогда, приняв душ и переодевшись, Байба уснула, едва ее голова коснулась подушки, а я еще долго лежала, боясь закрыть глаза. Когда же, наконец, усталость взяла верх и я уснула, то во сне вновь очутилась на бетонном полу подвала, а надо мной зловещей тенью возвышался Сергей. До сих пор не знаю, как, проснувшись, мне удалось не закричать. Стараясь не шуметь, я прокралась в ванную. Наша с Байбой одежда, сваленная грудой на пол, была покрыта потом и кровью, отсырела на холоде и оказалась порванной в нескольких местах. Я была больше чем уверенна, что ни у меня, ни у Байбы уже никогда не возникнет желания надеть или хотя бы прикоснуться к этим вещам, поэтому я собрала все в пакет и вынесла на улицу, в мусорный контейнер (хотела сжечь, но не нашла ни спичек, ни жидкости для розжига). Только проделав это, я смогла вновь уснуть. В полдень меня разбудил, вернувшийся в спешке из Таллина, Кай. Скинув куртку и ботинки, он молча забрался под одеяло, притянул меня к груди и держал так, пока я беззвучно плакала, вдыхая знакомый запах его футболки.
У меня все еще нет мобильного телефона, и я не уверенна, хочу ли его покупать, что невероятно расстраивает родителей и злит инспектора Мельникова. На последнего мне, честно говоря, глубоко наплевать. Вчера я имела возможность встретиться с ним лично, и он оказался совсем не таким, как я себе представляла. Учитывая все обстоятельства, дело было передано ему, в Ригу, и довольным он отнюдь не выглядел. Это лишь догадки, но похоже его раздражает что я была права с самого начала, он же проигнорировал поданное заявление и теперь погряз в этом расследовании по самые уши. Не могу сказать, что мне его жаль. Совсем даже нет.
От него же я узнала, что Сергей действительно завел отношения с Лизой и именно так выяснил мой новый номер телефона. Правда ему это почти ничем не помогло. А вот домашний адрес в Валке он узнал, подкупив студента с факультета Компьютерных наук, который оказался еще и лаборантом у одного из преподавателей. Сейчас университет гудит от проверок и начатого расследования, подобно улью, так что пока я не представляю, как смогу вернуться туда в предстоящем учебном году.