— Сейчас? — еще более удивленно переспрашивает дядя Гена.
— Да. Прямо сейчас. Я знаю, что у вас есть связи с начальником тюрьмы, и знаю, что вы никогда не пишете заявлений и обходитесь без бумажной волокиты, когда звоните папе.
— Это так, но злоупотреблять этим знакомством… — начинает, было, Геннадий Юрьевич, как я его перебиваю:
— Ни в коем случае не злоупотреблять. Я прошу у вас в первый и в последний раз. Пожалуйста, позвоните моему папе, — подняв на него взгляд, сосредоточенно произношу.
— Так… хорошо, — дядя Гена откидывается на спинку кресла и несколько секунд размышляет, постукивая пальцами по столу: а затем вновь возвращает мне свое внимание, — я могу сделать этот звонок. Но что ты хочешь, чтобы я сказал твоему отцу?
— Говорить будете не вы.
Взгляд мужчины меняется.
— Говорить буду я, — четко проговариваю, подтверждая его догадки.
— Стася… — протягивает дядя Гена и замолкает.
— Да, я знаю, что он не хочет со мной разговаривать. Я в курсе, что он запретил вам устраивать нам свидания… Но, если хотите, это вопрос жизни и смерти. И если он не захочет общаться со мной и положит трубку… можете просто потом передать ему, что я уехала из города, и что он может меня не искать, когда выйдет на свободу.
— Девочка моя, это слишком, — чуть нахмурившись, взволнованно произносит Геннадий Юрьевич.
— Это то, как сейчас обстоят дела. Я не буду вам ничего рассказывать: я уже говорила причину. Но с этим звонком или без него… я больше не смогу жить прежней жизнью, — уверенно отрезаю я.
Некоторое время дядя Гена молчит, внимательно глядя на меня. Я успеваю встретить вопросительный взгляд Риты и качнуть головой: мол, потом… повторить про себя все сказанные слова, проверяя — не забыла ли чего?., даже сосчитать количество зубочисток на столе…
— Пойдем, — наконец, поднимается Геннадий Юрьевич и идет к служебной двери.
Когда мы доходим до кабинета управляющего, он просит Олега выйти и проходит к самому окну.
— Я не знаю, что у тебя происходит. И ты не торопишься мне рассказывать, что меня печалит… но, я так понимаю, ты поступаешь подобным образом не без причины, — произносит он.
— Вы правы. Не без причины, — киваю я.
— Я сейчас сделаю звонок… но ты должна понимать, что я не отвечаю за твоего отца. Если он решит повесить трубку…
— А вы не предупреждайте его обо мне, — предлагаю ровным голосом, — позовите его к телефону и передайте трубку мне.
Взгляд Геннадия Юрьевича становится заинтересованным.
— Ты уверена, что сможешь остановить его прежде, чем он закончит разговор? — спрашивает он.
— Уверена. И я прошу вас: после того, как вы передадите мне телефон… пожалуйста, оставьте меня одну. То, что я хочу сказать отцу — очень личное, — забрасываю удочку, следя за реакцией дяди Гены.
И вновь я вижу, как меняется его взгляд. Но что это теперь? Недоумение?.. Он думал, что я просто так придумала всю эту обманку, чтобы услышать голос отца?.. Не поверил, насколько я была серьезна?..
В помещении устанавливается тишина. Я жду ответа Геннадия Юрьевича, а тот продолжает смотреть на меня и что-то решать в своей голове.
— Хорошо, — наконец, произносит он, — я дам тебе эту возможность. Но ты должна пообещать мне…
— Что? — уточняю у него.
— Не совершай глупостей.
Эти слова из его уст прозвучали так странно, что несколько секунд я даже не знала, что ответить.
Желание узнать правду — это глупость? Или нет? Что входит в категорию глупостей — по его мнению?
Могу я пообещать то, что не смогу выполнить?..
— Хорошо, — лаконично отзываюсь.
В данном случае его опасения не имеют значения.
Значение имеет только правда. И моя вера в то, что отец — не убийца. Ни в какой из вероятностей.
Геннадий Юрьевич набирает чей-то номер и ждет, когда человек на другом конце провода поднимет трубку.
— Здравствуй, Степаныч, — начинает он и отходит к окну.
Дальнейшего разговора я не слышу, тактично оставив мужчину в кабинете одного. Через пару минут дядя Гена выходит в коридор и вручает мне телефон.
— Будь умной девочкой, — произносит он, и мы меняемся местами.
Я киваю и закрываю дверь в кабинет. Нервно прохожу по помещению, ожидая, когда отец подойдет к телефону… подхожу к окну, как и дядя Гена; открываю его и тут же отшатываюсь — так резко Чону запрыгивает внутрь.
— Ало? Гена? В чем дело?
Голос отца заставляет меня застыть на месте.
Как давно я его не слышала?..
Глаза сами собой увлажняются, но я беру себя в руки: