Ларс закрыл книгу. Он вспомнил того старика, что он вытащил из горящего дома. «Догореть». Он просил его дать догореть. Он не выносил одиночества, что поглотило его. Леонид попытался вспомнить его лицо, но перед глазами всплывало только: «догорать» и обожженная кожа голого старика.
«Может и я стану счастлив, когда догорю?. Когда после смерти мысли о жене прекратятся. Веди и она догорела. Почему она опередила меня на столько лет? Быть может и он был бы тогда счастливым старикашкой, которого грела любовь старушки жены, а не дедушкой, видевшим своих внуков только три раза в месяц?»
Жить было действительно скучно и это тяготило его последние несколько лет. Как забыть те места, что врезались в память надолго? Как забыть те слова, что отпечатались в сердце? Как забыть ту любовь, что потерял вместе с женой? Города, что он исколесил вдоль и поперек. Страны, в которых он побывал. Вершины гор, которые осилил. Моря, в которых плавал. Пески, что забивались в обувь. Пыль дорожную, что привез в свой дом ото всюду. Он посетил множество стран и они вызывали у него разные чувства. Некоторые так и манили его снова к себе всевозможными рекламными буклетами, билбордами, но не забудет он лишь одну-ту что никогда этого не делала. Египет. Страну тысячелетиями терзавшую свою плоть войнами и кровью. Страну, создавшую историю в том виде, в котором мы имеем ее по сегодняшний день.
Что же он имел сейчас? Только три дня в месяц. Три дня, что освещались лучами надежд. Дня, когда его дом заполняли внуки. Он и жил-то только ради этих нескольких дней. Даже два сына не радовали его так, как дети этих сыновей. За сыновей он был спокоен. Они выросли, им теперь ничего не угрожало, а дети? Что станется с ними? Кто позаботится о них? Справятся ли мои дети, так как справился я с ними в свое время?
Он заплакал. Тихо. Про себя. Затем почувствовал как резко подскочило его давление. Защемило грудь и стало больно колоть у сердца. Дыхание участилось и фыркая он скончался на кресле качалке с пледом на ногах и книгой в руках, которая спустя какое-то время скатилась с колен на пол. Упав, книга раскрылась, а текст с ее страниц вещал:
«Скука по родным огорчала ее и лишала сил. «А нужен ли мне этот дар?» – вопрошала она сама себя. «Стоит ли он той цены, что ты платишь за него? Стоит ли восхищение и помощь окружающим того, что бы отдать за это свою семью?». Так и проходили ее дни в размышлениях над этим и осознанием того, что вынуждена до скончания веков жить в одиночестве, ведь никому не под силам приблизиться к ней хотя бы даже на пару километров».
Папа
Палестинская автономия.
Западный берег реки Иордан.
Пригород Бейт – Джалы.
2007 год.
…Третья пуля попала ему в позвоночник. Она вошла со спины, чуть выше таза, задев по дороге два позвоночных диска. Он много слышал о том, что когда пуля вонзается в тело ты ничего не чувствуешь. Знаете что – это чушь! Не будь в нем сейчас три пули он бы подумал: «Непременно дам в рожу тому, кто говорит такое, когда выберусь».
Сейчас его голову посещали разные мысли, что ложились одна на другую, даже не дав каждой в отдельности сформироваться в готовую идею. Лишь вскользь мелькнула мысль о том, что он определенно поправится пролежав в больнице несколько недель, после того как выберется отсюда. Он еще не знал, что не выберется. И что через 28 минут он умрет.
Не знал он этого и в тот миг, когда люди в масках догнали его у лесополосы и приставили ко лбу АК. Он не думал, что будет убит даже в тот момент, когда услышал шум выстрела из дула автомата, обжигавшего его лоб горячим. А кто думает, что умрет через какое-то время? Никто. Никто не думает. Даже сбросившийся с балкона 20 этажа, пролетая мимо второго, а потом и первого не думает, что умрет. Никто не думает.
Первым его увидел, тот что говорил с явным арабским акцентом. Он увидел его скрюченного, лежавшего калачиком в болоте, пытавшегося спрятаться под небольшим холмиком, поросшим мхом. Он окрикнул остальных и те словно стая коршунов в мгновение окружили его.
Их было четверо.
Двое из тех, что выдергивали ему ногти кусачками в машине, двое из тех, что ехали в Тойоте сзади.
«Наверное они услышали как я хрипел»…
Нет. Они этого не слышали. Они случайно увидели его. Но разве сейчас это так важно?